Я уничтожу K-pop - Дохэ Ли

Ее голос звучал непривычно мягко. Я уставилась на ее руку, сжимающую мое плечо. Еще только вчера ее взгляд мог прожечь меня насквозь. Заметив перемену на моем лице, она резко отдернула ладонь.

– Но… правда, что твой старший брат – Чхве Ынсон?

На этих словах весь класс замер. Как и я.

– Что?

– Ты… помимо Ко Мёнгён, ты не сказала ему и обо мне?

«Я даже твоего имени не знаю», – хотелось бы мне так ответить, но в эту секунду мир поплыл перед глазами.

Внезапно в уме вспыхнули слова Кило:

«Разве к-комитет по борьбе с на-насилием… остановит ее?»

Когда я родилась, моему брату, точнее Чхве Ынсону, было три. Всего в три года он стал старшим сыном и до самого окончания средней школы оставался заложником «того мира» – мира ярости и страха, кулаков и криков, разбитых дверей и маминых слез. Весной, когда Ынсону исполнилось семнадцать, отец ушел из дома, и мама, годами противившаяся разводу, несмотря на уговоры брата, в итоге осталась одна. Для перехода из «того мира» в «этот» потребовалось много времени. В семнадцать брат стал опорой семьи.

За годы жизни в этом аду каждый из нас по-своему отгораживался от происходящего – у каждого был свой собственный щит.

Моим щитом стали отличные оценки. В тот день, когда я получила сто баллов за тест, отец впервые не стал кричать на меня. Пока я поддерживала превосходную успеваемость, в доме, который не переставая гудел, как потревоженный пчелиный улей, у меня был тихий уголок.

Друзья мне были не нужны. Не нужны были люди и общение с ними. Я жаждала тишины. Хотела, чтобы никто не переступал моих личных границ.

Мамином щитом было паразитировать на мне. «Ребенок же учится!», «На следующей неделе у нее экзамен!», «Будь тише!», «Если ее оценки ухудшатся, отвечать будешь ты!», «Мне тоже нелегко! Думаешь, сейчас детям достаточно просто самим хорошо учиться?», «По-твоему, заботиться о детях так легко?» – в дни, когда родители ссорились, такие фразы просачивались сквозь щель под моей запертой дверью.

Щит Ынсона был прост – открытое противостояние. Для этого он не должен был бояться. Багровея от гнева, он бросался на отца.

Будучи практически отцу по пояс ростом, маленький Ынсон считал, что может победить. В редкие моменты затишья, когда дома были только мы втроем, мама тихо говорила ему: «Как хорошо, что ты есть», «Моя опора», «Ты же защитишь меня и сестру?» Поэтому Ынсон всегда боролся. Если в доме вспыхивал скандал, он вставал между нами и отцом. Всегда готовый к бою.

Каждый раз в такие моменты до моей комнаты доносился звук, который я больше всего хочу забыть: удары кулаками по тощему телу брата.

Особенно запомнился день, когда даже окна дрожали. Ынсон орал, а ненавистные звуки становились все громче. Мама рыдала, и за дверью вдруг послышалось, как что-то разбилось. На следующий день у меня должен был быть экзамен. Я, зажимая уши руками, твердила, как мне все надоело.

Хлопнула входная дверь. Стекла перестали дребезжать. Теперь из гостиной не доносилось ни звука – воцарилась гробовая тишина. Я чуть приоткрыла дверь комнаты.

Брат сидел на полу, кровь текла у него по щеке. Какими-то пустыми глазами он посмотрел на меня, словно обвиняя: «И почему только сейчас вышла?» Я не выдержала этого взгляда и закрыла дверь.

Утром мама сказала:

– Отец больше не вернется.

Через год Ынсон бросил школу и присоединился к музыкальному агентству. С тех пор для меня он словно стал человеком с дальней планеты – нас разделяли миллиарды световых лет. Для меня в день, когда исчез отец, исчез и старший брат. Вживую я его вижу от силы пару раз в год, а о его существовании напоминают лишь редкие сообщения:

«Ты, наверное, занята сейчас учебой. В следующем месяце у меня концерт. Оставил для вас с мамой два билета».

Притворная забота.

Показная игра в старшего брата.

Вполне возможно, я просто злилась из-за того, что мама, годами прятавшаяся за моей спиной, как за щитом, теперь внезапно стала превозносить Ынсона. А может, я просто завидую его успехам.

Но когда он иногда приезжает домой – весь такой ласковый, внимательный – и пытается показать, как мы ему дороги, меня не покидает странное ощущение, будто в теле Чхве Ынсона сидит совсем другой человек. Тот маленький брат, что когда-то заслонял меня от ударов, словно исчез – так непохож был нынешний Чхве Ынсон на моего настоящего старшего брата. Чтобы понять это, мне даже не нужно было говорить с ним дольше минуты.

Да и прошло уже много времени с тех пор, как мы разговаривали по душам.

На экране телефона вспыхнуло новое сообщение:

Чхве Ынсон: Я, конечно, погорячился, но не мог не вмешаться. Теперь все будет хорошо. Ни о чем не волнуйся. Мама переживает. Ты же в библиотеке? Как закончишь учиться – позвони ей.

Меня начала окутывать жуткая тревога, о которой я успела позабыть за годы спокойствия, а ледяные мурашки поползли по спине. С притворным равнодушием я стерла пришедшее от брата сообщение и открыла новую вкладку – с новостями из музыкальной индустрии, которые я просматривала впервые за все время учебы.

«Прошлой ночью Чхве Ынсон вышел в прямой эфир и признался, что его младшая сестра – жертва школьной травли».

Закрывая первую вкладку, я стиснула зубы.

Дышать было нечем.

«Над сестрой Чхве Ынсона издеваются? Одноклассницы насильно отрезали ей волосы…»

«Эксклюзив: младшая сестра айдола Чхве Ынсона – жертва буллинга…»

«Школьники-агрессоры принуждали сестру Чхве Ынсона писать им конспекты с разбором заданий к экзамену».

«Чхве Ынсон получает волну поддержки…»

«Пользователи вычислили, кто стоял за травлей сестры Чхве Ынсона, обучающейся в женской школе для девочек №… До этого она также была замешана в школьном насилии».

Пытаясь закрыть последнюю страницу, я увидела замазанное фото, прикрепленное к статье. Пиксели скрывали лицо, но я сразу узнала, кто это.

Не переставая, появлялись новые уведомления.

Я нажала «Отклонить», не помня уже в который раз, и погасила экран.

Мой телефон атаковали звонками. Звонили все: классный руководитель, мама, агентство брата и даже репортеры. И откуда только они узнали мой номер? С каждой минутой становилось все хуже, но выключить телефон я не решалась – ждала ответа одного человека.

Вдалеке, у только что остановившегося автобуса, мелькнула знакомая желтая бейсболка. В декабре на остановке около стройплощадки жилого комплекса не было ни души. В это позднее время все взрослые уже давно пришли домой с работы,