Я уничтожу K-pop - Дохэ Ли

– Я звала ее вместе со мной поступить в университет.

– И ты тоже?! Слышишь, Чихён? Твоя подруга то же самое говорит! А ты меня, старуху, не слушала! А вот смотри, разве твоя подруга не то же самое говорит?

– Эх…

Чихён с грохотом опустила поднос с розовым узором на небольшой столик. Пар от алюминиевой кастрюли разбудил аппетит. Донесся скрип двери – вошел постоянный клиент. Бабушка усадила Чихён за стол:

– Сиди. Поговорите с подругой.

Она кивнула. Когда бабушка ушла, оставив только нас вдвоем в комнате, лицо Чихён стало таким же холодным, как недавно было лицо ее бабушки.

– Зачем пришла?

Хоть пол подо мной чуть ли не обжигал, атмосфера в комнате была ледяной. Я надеялась, она отнесется ко мне теплее, чем Кило.

– Классный руководитель передал.

– Только сейчас?

Она, даже не заглянув внутрь, отшвырнула коричневый конверт на коробку с мандаринами и скрестила руки на груди.

– И еще…

– Что еще?

Лапша постепенно остывала.

– Хотела… извиниться за брата…

Мой голос вдруг ослабел. На прямом эфире брат раскрыл не только персональные данные Ко Мёнгён. Он также рассказал и о гениальной девочке, над которой издевались прихвостни Мёнгён. Информацию слил Кило, который хотел отомстить за шрам Чихён от ожога, а брат использовал ее, чтобы усилить ярость общественности против обидчиков своей сестры.

«Участница шоу „Юные гении“ также стала жертвой школьного насилия…»

«Юный вундеркинд Ян Чихён, бросившая учебу из-за насилия, теперь работает курьером…»

Всплывшие в памяти заголовки усилили чувство вины. Голос дрожал:

– У моего брата проб… проблемы с головой. Этот псих вообще слетает с катушек, когда речь заходит о семье… Я тоже не знала. Мы не близки, и я ничего ему не говорила! И уж тем более о тебе…

– А что он сделал не так? – неожиданно спросила Ян Чихён. Я пыталась тщательно подобрать слова:

– В твое дело… Вернее, в наше дело… Он влез во все без спроса. А теперь твое имя появилось в новостях…

– У тебя хороший брат.

На этих словах у меня лицо вытянулось от удивления:

– Что?!

– Где же еще можно найти такого брата.

Чихён, встав на сторону Чхве Ынсона, прожигала меня ледяным взглядом. Казалось, будто последняя спасательная шлюпка ушла под воду.

– Ты не понимаешь. Мой брат…

– Он же единственный взрослый, кто попытался помочь тебе разобраться во всем.

– Да нет же! Он просто хотел поиграть на публику! Все было лишь для того, чтобы стать еще популярнее!

Даже мне это оправдание показалось детским. Чихён нахмурилась, а ее губы дрогнули в усмешке:

– Да ты совсем сбита с толку. Тебе что, противны все, кто о тебе заботится?

– Верно, я запуталась! Меня бесит, что Чхве Ынсон – такой хороший брат! Быть зависимым – это же плохо! Разве это не правило нашего клуба? Ты же меня совсем не знаешь! Что ты вообще знаешь о наших отношениях с братом?!

В мгновенье ока я перестала замечать все вокруг: и голод, и аромат рамена, и жар комнаты – все исчезло, словно было стерто ластиком. В этот момент я терпеть не могла Ян Чихён. Ненавидела ее скрещенные руки и взгляд, выворачивающий душу наизнанку.

– Тогда а ты? Что ты знаешь о Кило?

Кило.

Об этом мне не хотелось сегодня говорить. Я вскочила с места, прожигая взглядом Чихён. Слезы навернулись на глаза. Как я и думала – она была на его стороне.

– Если бы Кило не связался с моим братом, ничего бы этого не случилось!

– Сначала винишь своего брата, теперь Кило. Следующей буду я?

– Как ты можешь так говорить?! Мой проект был разрушен!

– Ты ничего не потеряла. А Кило позавчера с приступом попал в больницу. Из-за тебя.

Ян Чихён медленно, по слогам произнесла последние два слова.

– За те полгода, которые я знаю Кило, он ни разу не ругался матом. Врачи говорили, что тики почти прошли. Все шло хорошо. Ты знала? Это у Кило все пошло наперекосяк. Из-за тебя. Отчасти из-за меня. Поэтому ни ты, ни твой брат мне больше не интересны. Пусть статьи множатся – меня не волнует.

Она закончила ледяным тоном, не оставляющим возражений:

– Поняла? Если да, то исчезни!

Сначала я потеряла Кило. А теперь – Бродягу.

По щекам текли слезы. Я уже стояла за покореженной дверью, а морозный воздух схватывал слезы, глаза и сопли ледяной коркой. Эта боль была невыносимой.

* * *

Мой брат Чхве Ынсон – хороший человек. Профессия обязывала его быть идеальным для всех. Поэтому он таким и стал. Но я его ненавижу и не хочу видеть.

Из-за мамы, боготворящей его? Нет, причина не может быть такой банальной.

Автобус, следующий до моего дома, сегодня трясся сильнее обычного. Лежачие полицейские, казалось, никогда не закончатся. Я решила доехать до конечной остановки. Сидящая впереди девушка в телефоне листала фото Чхве Ынсона. Я натянула капюшон и закрыла глаза. Тяжелый жар от обогревателя заполнил весь салон.

Замерзшая, измотанная ссорой и плачем, я вскоре уснула.

– Трусиха.

– Ты даже ластик кинуть не можешь.

– Ты трусиха.

– И ты ненавидишь себя за это.

– Твой брат тоже из-за тебя…

Во сне Эко в красной шапке, сидя в переговорной офиса, продолжала говорить со мной голосом Бродяги.

Мне пришлось защищаться. Мимо прошел улыбчивый сотрудник, которого Эко назвала мерзким типом со скользким языком и грозилась прибить его.

Вдруг я вспомнила причину своей ненависти к брату:

– Он ударил меня!

Ударил меня в тот день, когда ушел отец.

Во сне появился наш старый дом – однокомнатная квартирка с ржавыми кранами и ободранными обоями. Силиконовая прослойка в раме давно отслоилась, поэтому каждый раз, когда дул ветер, окна дребезжали. Из гостиной доносились громкие крики отца и брата. Да, на следующий день должен был быть экзамен.

Хлопнула входная дверь, из-за чего опять задрожали окна. Это отец ушел из дома.

Во сне я вышла в гостиную и увидела брата. Он тяжело дышал и был бледен, как рисовый тток. В семнадцать лет он был уже таким изможденным. «Сон. Это всего лишь сон», – твердила я самой себе. С бледного лица капала кровь.

Я выпалила:

– Лучше бы вы оба умерли! Будете орать так каждый день – лучше оба уходите и не возвращайтесь!

Брат с остекленевшим взглядом поднял на меня руку. Окно снова затряслось. Вместо его лица вдруг появилось лицо Кило.

Внезапный толчок. Я тут же открыла глаза. Водитель извинился за резкое торможение. Я поздно