Я уничтожу K-pop - Дохэ Ли

Я уверена, что сейчас он так наказывает меня. Наказание, которое длится с той ночи и продолжается до сих пор. Наказание за то, что оставила его, тогда еще совсем маленького, наедине с отцом. За то, что заставила его принять на себя и мою часть той опасности и страха. За притворное неведение. И за крики «Умри!» в ту ночь, когда окна дрожали от грохота.

Я уставилась на выключенный телефон. Вспомнила звонки с незнакомых номеров, чужие голоса – и почувствовала тошноту. Я будто снова превратилась в ту школьницу из средней школы.

Звонок в дверь.

Хотелось соврать, что я заболела. Спрятаться под одеялом. Не открывать глаза. Но время пришло – когда-нибудь все равно пришлось бы пройти через это. Та я, что пряталась за анонимностью, исчезла.

* * *

Не проронив ни слова, я ковырялась в тушеной картошке со свининой. Чхве Ынсон, чье лицо все еще напоминало рисовый тток, тоже молчал – он лишь водил ложкой по тарелке. Мамин лихорадочный взгляд метался от меня к брату, пока звонок домофона не заставил ее оживиться и встать с места:

– Ах, машина? Ынсон, где ты припарковался?

– На парковке места не было, поэтому я просто припарковался у тротуара.

– У нас так нельзя парковаться! В нашем жилом комплексе штрафуют за это. Где твои ключи?

– В кармане пальто.

– Отлично! Заодно примерю пальто любимого сыночка.

Мама накинула его пальто и выскользнула из квартиры. С щелчком захлопнулась входная дверь, оставив после себя лишь механический гул, после чего тишина снова поглотила весь дом.

Чхве Ынсон положил палочки на стол. Глухой стук разнесся по комнате.

– В чем проблема?

Он пристально посмотрел на меня. Выдержать этот взгляд было непросто.

– Зачем тебе понадобилось проводить этот дурацкий прямой эфир? Можно ведь было и без этого!

– В смысле зачем?

– Это… из-за того, что я виновата перед тобой за то, что было в средней школе?

– Что?

Он скорчил гримасу, словно придя в замешательство. Я тоже отложила столовые приборы. Чхве Ынсон даже не пытался скрыть, что начинает злиться:

– Хватит ребячиться. Я же для тебя старался!

– Для меня? Я не хочу получать анонимные звонки! Не хочу, чтобы мое лицо светилось на экранах, как твое! Ты же знаешь, как я ненавижу это! А если отец найдет нас? Я хотела просто спокойно жить! Но ты все испортил. И тогда в средней школе, и сейчас – ты всегда рушишь мою жизнь!

– Поэтому те стервы из класса над тобой издевались? Таких в моем мире – хоть пруд пруди! Злишься на то, что твой брат прикрыл тебя, бестолочь, и разобрался с ними вместо тебя? Так, что ли?

Комок ярости подкатил к горлу.

– У меня был свой план!

– План? Не смеши меня. К вам с мамой никто и пальцем не посмеет прикоснуться. Я и дальше собираюсь защищать вас так, как считаю нужным, так что предупреди заранее, если соберешься мешать мне. Просто учись себе дальше. Звонки с неизвестных номеров достали? Так давай купим новый телефон. Ты же уже долго ходишь со старым. Заодно и номер сменим.

Раньше я никого из класса не называла по имени. Но сейчас все было иначе. После встречи с группой А. М. я изменилась. И с Ко Мёнгён я должна была разобраться сама.

– Самое полезное, что ты можешь сейчас сделать, – это продолжать безвылазно сидеть в своей комнате и заниматься учебой!

Его взгляд был таким же. Таким же, как тогда.

Он смотрел на меня снисходительно – как сильный смотрит на слабого. Передо мной был мой собственный Лазарус Морель: домашний диктатор и защитник, лишающий меня свободы.

– Я же сказала, что не хочу!

– Повторю еще раз: я сделал это ради тебя и дальше буду поступать так же. Делаю это для тебя. Я должен постоянно спрашивать разрешения на каждый шаг? Ты дрожишь перед теми, кто может сгинуть где-нибудь в канаве, а злость срываешь на мне?

Ответить было нечего.

Потому что все сказанное было правдой.

Чхве Ынсон взял ложку и продолжил есть. Вскоре послышалось, как кто-то набирает пароль от дверного замка. Мы снова замолчали. Я сжала пальцы в кулак. Ногти впились в ладони. Я вспомнила, как Кило в забегаловке сжал мою ладонь в своей руке.

По словам Ян Чихён, он сейчас лежит в больнице.

– Ешь. А если закончила, то иди в комнату, – тихо сказал брат и, глядя на меня, внезапно усмехнулся, а затем посмотрел куда-то за моей спиной – сзади подошла мама.

– Мам, эта тушеная картошка очень вкусная. Можно взять с собой?

– Конечно, сынок. Подожди, еще добавлю.

У меня в горле встал ком, я едва могла глотать.

Для брата отец остался в прошлом. Он победил его в схватке, а я – нет. Для него отец был человеком из прошлого, который в итоге может сгинуть где-то в канаве. Для меня же отец был одновременно и профессором Ким из истории Куки, и тем, кто издевался над собакой Плуто. Он для меня ничем не отличался от Ко Мёнгён. Мое самое ужасное воспоминание. Стена, сложенная между мной и обществом. Та самая стена, которую я должна была когда-то разрушить.

Но вместо меня, вместо мамы это сделал Чхве Ынсон. Теперь, если кто-то встанет у него на пути, он устранит их без колебания. Даже отец не был исключением.

То, что я планировала два месяца, он завершил за двадцать минут прямого эфира. У него вполне были и другие варианты: рассказать все маме, созвать комитет по борьбе с насилием, заставить Ко Мёнгён перевестись в другую школу… Или хотя бы спросить меня и лично перепроверить все факты. Но он отринул все эти варианты, выбрав самый жестокий способ.

Легко и быстро. Как Джон Уик, убивающий десяток людей за считанные минуты.

Я знала, что никогда не смогу стать такой же, как он. Брат сильно изменился с того дня, как ударил меня. Мальчик, ранее лишь заслонявший маму и сестру от отца, теперь научился мстить. Он, живущий как в кино, вряд ли понимал, насколько такая жизнь страшна и отчаянна.

Смотреть правде в лицо было невыносимо, но я не могла ее не признать.

Я была той самой мертвой собакой Джона Уика. Так как казалось, что я не шевелюсь, брату пришлось самому взять в руки пистолет.

Внезапно в голове прозвучал голос Плуто: «Тедди, тогда до встречи на собрании».

Я сломала Кило. Испортила отношения с Чихён. Уничтожила проект, на который потратила два месяца. Но останавливаться