Я уничтожу K-pop - Дохэ Ли

Его ласковый взгляд неотрывно следил за таксой, несущей хозяину диск. Она издалека посмотрела на нас и громко гавкнула – вполне возможно, услышала мысли Плуто.

Солнце уже почти скрылось за небольшими холмами в западной стороне парка. Завтра наступит суббота.

Плуто, смеясь, сказал:

– Тедди, тогда до встречи на собрании.

Я лишь неуверенно улыбнулась в ответ, наблюдая, как вдалеке щенок весело виляет хвостом.

* * *

В субботу мама ничего не спросила ни об экзаменах, ни о подготовительных курсах. Лежа в постели, я пыталась вспомнить, кто из участников А. М. должен сегодня выступать с отчетом.

А, так я же!

Я хотела с высоко поднятой головой рассказать всем о своей истории успеха. Если бы только мой проект не провалился…

Хотя фильм «Джон Уик», о котором говорил Плуто, и был запрещен для просмотра несовершеннолетними, я смело ввела пароль от кабельного телевидения. На экране монитора, который раньше я использовала только для просмотра образовательных каналов, уже убили более двадцати пяти человек. Все эти смерти и правда были вызваны лишь потерей одной собаки, но чем дольше я смотрела, тем сильнее злилась.

Зачем нужно было доводить киллера, вышедшего на пенсию, до такого состояния?

Я плакала, глядя на изможденного Джона Уика. Ведь, как ни старайся, нельзя вернуть к жизни мертвую собаку. В комнату вошла мама и вздрогнула: неясно, то ли заметив, какой фильм я смотрю, то ли увидев слезы, льющиеся по моим щекам.

– Не пойдешь есть?

В ответ не хотелось даже мотать головой.

– Я потушила картошку, как ты любишь.

Я не отвечала.

– И еще… Сегодня брат приедет.

– Зачем?

– Как это зачем? Переживает за тебя.

– Это ты его позвала?

– Что за глупости? Он сам решил приехать.

Мне в это не верилось. Я выключила телевизор и натянула огромное пуховое одеяло до самого подбородка. Старое одеяло в прежнем доме было потертым, с торчащими клочьями ваты. Теперь же все вокруг стало новым: новая квартира, новая машина, новая кровать, новая комната и даже новое постельное белье.

Только когда дверь захлопнулась, я выглянула из-под одеяла. Окно в комнате не пропускало ни вибраций, ни звуков. Все было новым.

Все это принес в нашу жизнь «новый» Чхве Ынсон.

Я закрыла глаза, пытаясь забыть о реальности, но меня тут же потянуло в прошлое, от которого я так хотела сбежать. Воспоминания, словно щупальца, обвили сознание.

* * *

Послышался скрип.

– Кто… Кто здесь?

В ответ донеслось жалобное мяуканье.

– А, так это кошка.

Глубокой ночью я, тогда еще ученица средней школы, проснулась, судорожно хватая ртом воздух. Я спала чутко: кошмары и боли роста не давали покоя. Вытерев со лба холодный пот, я подошла к потрепанному книжному шкафу и распахнула находившееся рядом окно – снаружи, жалобно попискивая, сидел котенок.

В те дни я болезненно реагировала на малейший скрип дверей и дрожание оконных стекол. Как и все в этом возрасте, я была беспомощна перед бурей эмоций. Всплески дофамина, эндорфина и любых других «гормонов счастья» уже через минуту делали мою жизнь адом. Я превращалась в «худшего человека на Земле», вынужденного сражаться с монстрами – депрессией и яростью.

«Вдруг однажды эта дверь откроется и вернется отец?»

Это затишье, первое в моей жизни, казалось хрупким, готовым рассыпаться в любой миг. Именно тогда, когда мои эмоции метались между крайностями, все и произошло.

В день дебюта брата мама всхлипывала, приговаривая: «Наш Ынсон, мой сынок, моя гордость». На экране допотопного телевизора его лицо еще не было таким отбеленным, как сейчас.

– Ты чего не смотришь? Твоего брата показывают по телевизору!

Мама, смахнув слезы, усадила меня, растерянно стоящую в стороне, на диван. Я никогда раньше не видела, чтобы она плакала от радости.

В нашем доме никогда такого не случалось. Даже когда я поступила в среднюю школу и заняла на вступительных экзаменах первое место, мама лишь вздыхала с облегчением. Ее никогда не восторгали мои успехи. Но не то чтобы это было для меня самым важным. Я следила за движениями Чхве Ынсона, который лучезарно улыбался на сцене.

Улыбаешься?

Как ты можешь улыбаться?

Как ты можешь? Перед глазами вновь возникло дрожащее от скрипа окно. Грохот. Рыдания. Ничто из этого не могло вызвать улыбку. Я внимательно смотрела выступление Чхве Ынсона, словно пытаясь прожечь его взглядом.

В тот момент я приняла решение: больше никого не подпускать к себе и ни с кем не сближаться.

Я хотела навеки спрятать этого человека в глубине своей жизни.

После того дня мои кошмары изменились. Теперь в них не было отца или брата, врывающихся в дом. Вместо этого Чхве Ынсон с серьезным лицом давал интервью на популярном ток-шоу:

– Да, отец ушел из семьи, когда мне было семнадцать. До сих пор… мне стыдно смотреть сестре в глаза.

– Ынсон, но вы же тоже тогда еще были подростком! Она наверняка все понимает.

– Не думаю. Она до сих пор даже не пытается меня понять.

– Значит, и у вас есть раны на душе… Можете рассказать чуть подробнее, что произошло?

Нет.

Нельзя.

Не рассказывай.

Я с криком проснулась. Вся в холодном поту. Даже нижнее белье промокло.

– Что случилось? Господи, посмотри на себя! Приснилось что-то плохое? Что с тобой?

Мама схватила меня за плечи.

– Зачем Ынсон… Зачем он выбрал именно эту профессию?

– Что?

– Зарабатывать деньги можно, только став известным? Деньги – это что, только слава? Почему он не боится? Как он так может?

– Да о чем ты? Вот, выпей немного воды.

– Мам, тебя это устраивает?

Мама не могла понять, о чем я говорю. Она принесла мне ячменный чай, и, пока я пила его, мысли крутились лишь вокруг одного:

«А что, если однажды он все расскажет на камеру?»

Вдруг все в стране узнают о нашей нищете, о том невыносимом ужасе из нашего прошлого, о том, что так сложно было вынести.

Поэтому моей главной целью стало правильно решить хоть на одну задачу больше и поднять оценку хотя бы на балл выше. Это было самым простым решением для того, чтобы отдалиться от Чхве Ынсона. Лучше быть безымянной «первой в классе» или «первой в школе», чем быть прозванной «сестрой Чхве Ынсона».

Я упорно продолжала прятаться за стеной анонимности.

Неужели он никогда не догадывался, как сильно я ненавижу быть частью его семьи? Как отчаянно я не хотела допустить, чтобы все узнали, что я его сестра? Нет, он никак не может