Энн из Зеленых Мезонинов - Люси Мод Монтгомери

рада, – быстро ответила Энн. – Мне сложно гордиться тем, что я лучше малолеток лет девяти-десяти. Я вчера обогнала Джози Пай, правильно ответив, как пишется слово «апелляция». А она, между прочим, в книгу подглядывала. Мистер Филлипс этого не заметил, он на Присси Эндрюс смотрел, а я заметила. Я просто бросила на неё ледяной презрительный взгляд, она покраснела как рак и в итоге всё равно ошиблась.

– Эти сестры Пай – те ещё прохвостки! – возмущённо заявила Диана, пока они перелезали через изгородь, чтобы выйти на главную дорогу. – Вчера Герти Пай взяла да положила свою бутылку с молоком на моё место в ручье. Представляешь? Я с ней больше не разговариваю.

Когда мистер Филлипс отошёл в конец класса проверить латынь Присси Эндрюс, Диана шепнула Энн:

– Смотри, прямо через проход от тебя сидит Гилберт Блайт. Красивый же?

Энн повернулась. Ей представился прекрасный случай рассмотреть вышеупомянутого Гилберта Блайта: он как раз увлечённо прикалывал к спинке скамьи длинную золотистую косу Руби Гиллис, которая сидела перед ним. Гилберт был высоким мальчиком с вьющимися каштановыми волосами, озорными светло-карими глазами и насмешливой улыбкой. Вдруг Руби Гиллис встала, чтобы показать задание учителю, но тут же со вскриком рухнула обратно, решив, что её волосы вырвались с корнем. Все обернулись на неё, а мистер Филлипс сверкнул таким грозным взглядом, что Руби расплакалась. Гилберт между тем тихонько спрятал булавку и с самым задумчивым видом уткнулся в учебник по истории. Однако когда суматоха улеглась, он взглянул на Энн и подмигнул с невыразимым лукавством.

– Этот твой Гилберт Блайт и впрямь красивый, – шепнула Энн Диане, – но, по-моему, он очень наглый. Невежливо подмигивать незнакомым девочкам.

Но началось всё после обеда.

Мистер Филлипс снова оказался за задней партой, объясняя Присси Эндрюс задачу по алгебре, а прочие ученики тем временем предавались всяким забавам: жевали яблоки, перешёптывались, рисовали на своих досках и устраивали бега сверчков между партами. Гилберт тщетно пытался привлечь внимание Энн, которая в ту минуту совершенно забыла о существовании не только Гилберта Блайта, но и всех остальных учеников и самой школы. Подперев руками подбородок и устремив взгляд на синий отблеск Озера Сверкающих Вод в западном окне, она витала в прекрасной стране грёз, не слыша и не видя ничего, кроме собственных дивных видений.

Гилберт Блайт привык, что стоит ему захотеть, как все девчонки сразу устремляли на него взгляды. Эта рыжая Ширли с острым подбородком и огромными глазами, каких не встретишь у других девочек в Эвонли, была просто обязана на него посмотреть.

Гилберт перегнулся через проход, ухватил длинную рыжую косу и, потянув к себе, пронзительно зашептал:

– Морковка! Эй, морковка!

Тут уж Энн наконец на него посмотрела – да так, что мало не показалось!

Взглядом дело не обошлось. Она вскочила на ноги, разом позабыв обо всех своих светлых грёзах, и метнула на Гилберта яростный взгляд, гневные искры которого быстро сменились не менее гневными слезами.

– Ах ты гадкий, противный мальчишка! – горячо воскликнула она. – Как ты смеешь!

А затем – хрясь! Энн обрушила свою грифельную доску на голову Гилберта и расколола её – доску, не голову – ровно пополам.

Школьники Эвонли всегда любили зрелища, а эта сцена доставила всем особенное удовольствие. Раздалось дружное, исполненное и ужаса, и восторга «ах». У Дианы перехватило дыхание. Руби Гиллис, склонная к истерикам, разрыдалась. Томми Слоун, позабыв о своей прыткой команде сверчков, уставился на разыгравшуюся сцену с разинутым ртом.

Мистер Филлипс прошествовал между парт и грозно опустил руку на плечо Энн.

– Энн Ширли, это что за поведение? – гневно спросил он.

Энн не ответила. Признать при всём классе, что её обозвали «морковкой», было выше её сил. Заговорил Гилберт, твёрдо и громко:

– Это я виноват, мистер Филлипс. Я её дразнил.

Мистер Филлипс не удостоил Гилберта и взглядом.

– Мне крайне прискорбно видеть, как моя ученица проявляет столь дурной и мстительный характер, – провозгласил он таким тоном, словно честь числиться среди его учеников должна была тут же искоренять все пороки из сердец этих юных несовершенных созданий. – Энн, встань у классной доски. Будешь там стоять до конца занятий.

Для Энн это наказание было хуже порки. Её чуткая душа содрогнулась, будто от удара кнутом. С белым окаменевшим лицом она повиновалась. Мистер Филлипс взял мел и написал на доске над её головой: «У Эн Ширли скверный нрав. Эн Ширли должна научиться держать себя в руках». Затем он прочитал эту надпись вслух, чтобы даже первоклассники, которые умели читать только печатные буквы, знали, что там написано.

Так Энн и простояла до конца дня. Она не заплакала и не опустила голову. Гнев продолжал жарко пылать в её сердце, давая силы вытерпеть это мучительное унижение. С горящими от возмущения глазами и щеками она одинаково стойко выдержала сочувственные взгляды Дианы, негодующие жесты Чарли Слоуна и злорадные ухмылки Джози Пай. Что же до Гилберта Блайта, то на него она даже не взглянула. И никогда больше не взглянет! И не заговорит!!!

Когда занятия закончились, Энн вышла из школы, гордо вскинув рыжую голову. Гилберт попытался заговорить с ней на крыльце.

– Энн, мне ужасно жаль, что я смеялся над твоими волосами, – виновато прошептал он. – Честное слово. Прости меня.

Но Энн прошла мимо, не обратив на него никакого внимания.

– Ах, Энн, как ты могла? – выдохнула Диана и с упреком, и с восхищением, когда они шли вдвоём по дороге. Она знала, что сама бы ни за что не устояла перед Гилбертом.

– Я никогда не прощу Гилберта Блайта, – твёрдо заявила Энн. – Ещё и мистер Филлипс написал моё имя с одной «н». Моя душа очерствела.

Диана не имела ни малейшего понятия, что это значит, но понимала: ничего хорошего.

– Не обращай внимания, что Гилберт смеётся над твоими волосами, – утешительно сказала она. – Он над всеми девчонками подшучивает. Он и над моими волосами смеётся. Раз десять обзывал меня вороной. И я ни разу не слышала, чтобы он перед кем-то извинился.

– Между «вороной» и «морковкой» есть огромная разница, – с достоинством ответила Энн. – Гилберт Блайт нанёс мне глубочайшую душевную рану.

Вероятно, на этом бы мучения Энн и закончились, если бы больше ничего не случилось. Но, как это обычно и бывает, за одной бедой неизменно приходит другая.

Школьники Эвонли часто проводили обеденный перерыв в ельнике мистера Белла. Оттуда им хорошо был виден дом мистера Эбена Райта, в котором жил учитель. Заметив, как мистер Филлипс выходит из дома после обеда, они бросались к школе через огромное пастбище мистера Белла и холм. Но поскольку это расстояние было втрое длиннее, чем дорожка