Родственные души - Олег Витальевич Сешко

— Ну ты и язва!

— Какая есть! Не советую никому меня перевоспитывать.

Стены комнаты снизу доверху были увешаны красивыми картинками: дипломами, сертификатами и ещё какими-то, наверное, очень важными документами, обрамлёнными тонкими разноцветными рамочками. В красном углу стоял на полочке рядом с иконкой, судя по размерам и расположению, самый важный документ из всех представленных. Он-то Машу и заинтересовал в первую очередь.

— А это что за диплом? Коля, прочти, он прямо перед носом у тебя. Выше смотри. На полочке. Сможешь?

— Так ведь научили в первом классе. Смогу, значит. «Семихвостовой Жанне Альбертовне присваивается учёная степень доктора биологических наук…» — промямлил Жуков, почти не открывая рта. — Это Жабе, что ли? Доктора наук?

— Выходит так, мальчики. А это всё вокруг, получается, — её импровизированная научная лаборатория? Выглядит жутковато. Но кое-что проясняет.

— «Международная премия! Награждается Жаба Альбертовна за весомый вклад в борьбу с лягушачьим гриппом». Ого! Есть и такой!

Жуков прищёлкнул языком и противно хихикнул. Продолжил чтение.

— «Награждается за спасение лягушек Южной Америки от жабьей лихорадки». «Награждается за разработку программы мелиорации земель в целях предотвращения вымирания популяции песчаной жабы». «Награждается за…»

Перехватив эстафету у друга, Клюев старательно выговаривал слово за словом, останавливаясь в особо значимых, по его мнению, местах.

— «За разведение лягушки обыкновенной в непригодной для жизни местности». «За расшифровку лягушачьего языка и перевод на русский язык брачных песен лягушек бассейна Амазонки». «За книгу «Лягушки, которых мы потеряли»«. «За…»

Дальше продолжила Ромашкина, пытаясь переводить с английского близко к тексту.

— «За открытие и исследование нового вида земноводных: квакша шестилапая пупырчаторылая». «За победу в международном конкурсе «Лягушачий досуг», номинация «Танцы серой жабы»«.

— По-моему, перебор с жабами на сегодня. В голове уже лягухи прыгают и всё шиворот-навыворот становится. Потолок внизу, пол вверху. Срочно нужно на воздух. Иначе нас здесь всех в бараний рог завернёт.

Клюев бочком направился к двери. Жуков снова выдохнул шумно с присвистом и пошёл следом. Ромашкина задержалась.

— Тоже мне, сыщики. А шкуру лягушачью кто за вас искать будет? Кроме того, не мешало бы всю эту красоту омерзительную запечатлеть. На память о первой совместной вылазке, так сказать.

Она достала айфон, сделала несколько снимков. Заглянула в печку — пусто, только зола да уголёк. Открыла парочку ящиков в прихожей, проверила под скамейками. Ничего.

— Ладно. Хватит для начала.

Направилась к выходу. Именно в это время звенящую тишину пригородного захолустья разорвал на мелкие кусочки страшный душераздирающий крик Клюева и глухой звук удара. Или падения. Сердце сжалось, распрямилось быстрой пружинкой и вытолкнуло хозяйку на помощь двум бестолковым напарникам.

Оказалось, Валерка снова наступил на сломанную доску, и она, конечно, шарахнула его хорошенько. От души. Теперь уже с другой стороны. Чуть пониже спины. Жуков хотел рассмеяться, но перетерпел. Друг всё-таки, хотя может и врезать. А что Ромашкина? Пружинка её сердца то сжималась, то разжималась, почти лишая возможности дышать, а не только говорить.

Возвращались молча. За всю дорогу не встретили ни одного даже самого неказистого местного обитателя. Шавка мелкая было привязалась, но через минуту отстала. На остановке расхохотались и долго не могли остановиться.

— Слушай, Жук, — икая, заговорил Клюев, — а ты у папы лягушек добыть можешь?

— Сколько? — утирал рукавом слёзы Жуков.

— Много! Чтобы шурум-бурум Жабе Альбертовне устроить.

— Какой шурум-бурум?

— Хочу её кунсткамеру оживить. Представь — заходит она в дом, а экспонаты по комнате разбежались.

— Зачем, Валера? — вмешалась Маша. — Ты же сказал, что вы не пакостите больше никому. Даже слово дал.

— Ты ей слово дал? Ну дела! Хотя, я тебе тоже говорил, что больше подобными делами заниматься не хочу. Надоело.

К Жукову снова вернулся кашель, заставил его поднять воротник и втянуть в него голову. Клюев икнул и отвернулся.

— Жаль. Такая идея зря пропадёт.

— Поехали, горе-детективы. Наш автобус.

Автобус остановился, фыркнул и впустил в себя замёрзшую троицу, снова фыркнул, качнулся и покатился по свежему гололёду, слегка поёживаясь.

* * *

— Давно я в пять часов утра не гулял по городу. Спасибо тебе, собака. Эх! Красота. Новым годом пахнет. Детством. Слышно, как снег падает, как деревья молчат.

Собака между тем сделала своё дело и с радостным визгом вспахала носом белую целину снежного поля. На ровной, искрящийся под фонарями, поверхности остался косой неглубокий шрам.

— Будто на душе у меня. И всё вроде бы хорошо, а больно внутри. Почему? Не знаешь, дружище?

Собака улыбнулась, показав длинный розоватый язык, и позвала за собой кивком головы. Мол, чего стоишь, побежали.

— Ты думаешь? Тогда держись-берегись. Поймаю!

Снежное поле взорвалось белой пылью, когда человек прыгнул вслед за собакой, поймал её и упал вместе с ней в холодное пушистое небо, опустившееся на землю. Они устроили шуточную возню с негромким лаем и хриплым смехом, после чего побежали, обгоняя друг друга, почти до школы. Здесь стояла тихая безжизненная темнота, словно школа специально выключила свет, чтобы спокойно поспать после дневной суматохи. Безбородов стянул с головы шапку, отряхнул с неё снег и замер, тяжело дыша.

— Пойдём, собака. Не будем мешать. Пусть школа поспит. Ей, брат, знаешь, порой больше нашего достаётся. Нагулялся? Доволен?

Весёлое трепыхание хвоста выражало бесспорную радость и полное удовлетворение.

— Спасибо тебе, что вернулся. Завтра и Зоя должна приехать. Вернее, сегодня. Соскучился по ней? Вот и я тоже. Бежим домой.

Он надел шапку задом наперёд и побежал за собакой, раскинув руки, словно крылья.

А небо всё падало, заметая землю, будто решило целиком переселиться в один маленький уютный дворик небольшого, но древнего города над широкой рекой.

— Зо-яяяяяааа!

С вокзала она поехала к Безбородову, решив дать маме поспать подольше. Хотя и сказала ему по телефону, что сделает наоборот — сначала поедет домой. Именно поэтому уговорила не встречать. Ну и что. Передумала. Взяла такси и прикатила. Открыла дверь своим ключом. Остановилась в прихожей, разглядывая мокрый коврик, такую же шапку и куртку. Скинула сапожки. Осторожно, на цыпочках прошла в комнату.

— Эй! Мироша! Мирошечка!

Собака, тихо похрапывающая у кровати, дёрнула лапой, нехотя подняла голову и зевнула. Увидев Зою, подскочила как ошпаренная, запрыгнула на мирно, по-младенчески спящего Безбородова, и залилась весёлым лаем.

— Чтоб тебя…

Дёрнувшись всем телом, Безбородов ударился головой о стену, вскочил взлохмаченный, с выпученными глазами, не понимающий где он, кто он и зачем. И что это за вертящееся, визгливое шерстяное существо, каким-то образом оказавшееся у него на руках. Узнав Зою в дверном проёме, улыбнулся до ушей и сделал шаг навстречу. С кровати. Бабахнулся всей передней поверхностью