Родственные души - Олег Витальевич Сешко

— До сих пор не могу понять, что вам от меня нужно.

— Знаете, я не хотела бы сдавать их полиции или жаловаться в школу. Всё это мелко и очень походит на доносительство. Я даже на папочку Жукова не подала в суд, хотя могла бы. Он в своей лаборатории тоже, знаете ли, преуспел в живодёрстве.

— Вы скажете наконец…

— Да! Извините. Вы теперь звезда. Окружены прессой и прочими разными штучками. На телевидении любимый гость. Если возможно, скажите о них прямо в камеру, чтобы на всю страну. Мол, такой и такой издеваются над людьми и животными. Чтобы от них все отвернулись. Сделаете?

— И всё?

— Да. Сущий пустяк.

Отвечать Безбородов не стал. Конверт спрятал во внутренний карман полушубка. Вытер шапкой пот со лба, забыв о салфетке.

— Поехали, Варфоломей Петрович.

Молчаливо жующий очередную конфету Бармалей мотнул головой. Зажужжал мотором автомобиль, пристроился в хвост скорой помощи. Запел приёмник:

Потолок ледяной, дверь скрипучая,

За шершавой стеной тьма колючая…

Казалось, тьма одиночества опять окутывает окружающее пространство, затягивает в себя, начинает поглощать потихоньку и тело, и душу. Миллиметр за миллиметром. Странная закономерность: чем больше народа ошивается вокруг тебя, тем голоднее становится твоё одиночество. Тем сильнее ему хочется тобой пообедать. Зоя, собака, снежный городок, любимая работа, мама… Они бросили тебя один на один с ненасытным чудовищем, способным истребить едва зарождающееся счастье.

Он позвонил Зое из гримёрки телецентра.

— Я на лекции, Мироша. Потом перезвоню.

— Не нужно. У меня съёмки. Я просто хотел услышать твой голос.

Гудки…

Что там в конверте? Чьи фотографии? Нужно ли знать, кто досаждал тебе и пакостил последние несколько месяцев: подкладывал на коврик сюрпризы, ронял ведро с водой на голову, устраивал каждодневные неприятности? Зачем тебе это знать? Возможно, всё, что происходило во имя твоего же блага? Чтобы ты смог стать тем, кем пытаешься стать. Они не враги, они… Ты сам делал так в детстве. Подростки часто жестоки. Самоутверждение на чужой слабости — видимый путь. В их возрасте сердце ещё недостаточно зряче, чтобы увидеть все пути. Оно прозревает постепенно. Через собственную боль, пустоту и утраты. Нет, он не хотел знать, кто на фотографиях. Он разорвал конверт и выбросил в урну. Нужно дать детям шанс. Тем более они давно не тревожили его. Возможно, их сердца просыпаются именно в эти минуты, в эти дни. Не стоит мешать.

На выходе из телецентра его ждала машина Бармалея. Жанна Альбертовна выглядывала сквозь приоткрытое окно, сощурив чёрные глазки. Он прошёл мимо, сделав вид, что не заметил. Оглянулся на сигнал клаксона.

— Я пройдусь. Погода хорошая. Воздух.

— Дождь обещают, — Бармалей открыл переднюю дверцу, приглашая Мирона прокатиться.

— Каждый день обещают. А его нет. И не будет. До самого Нового года.

— Ты сделал, что от тебя требовалось?

— Да, я именно это и сделал.

Его уже окружила толпа и зашептала, забубнила, закричала просьбы и требования разными голосами. Он занырнул в неё, словно в реку, и поплыл. Папа когда-то научил его плавать. «Теперь ты как рыба в воде», — говорил он и смеялся. Папа часто смеялся. «Любая среда — это всего лишь аналог озера. Научись держаться на плаву. Если сразу не утонешь, то обязательно поплывёшь». Душок салона Бармалеевской машины вдруг снова отчётливо засвербел в носу и остался внутри гниловатым ароматом прибрежной тины. Автомобиль соседа насквозь провонял водорослями. Мирон даже удивился, что сразу не узнал этот запах.

— Дедушка, айфон. Очень нужен айфон. Очень.

— Будет. Всё тебе будет, если целый год вёл себя хорошо.

— Я написал письмо тебе, дед. Слышишь. Я целую вечность никому не писал писем, а тебе написал.

— Подумай о тех, кому ты не писал целую вечность. Напиши им. И всё тебе будет.

— Дедушка, моему старшенькому. Айфончик. Пожалуйста.

— Всё будет, если заслужил. Не нужно бы вам на холоде-то. Идите домой.

— Дедушка! Дед! Дед Мороз…

Тяжело понять себя в такие минуты. Особенно, если знаешь, что в запасе всего десять свободных желаний. Десять! А так хочется остаться другом всем этим симпатичным людям. И чтобы они знали и чувствовали. Они ведь друзья! Но десять желаний не осчастливят всех. Если только не научишься управлять посохом.

Удивительно, но сейчас люди не утомляли, как несколько часов назад. Ему хотелось общаться, нравилось быть в центре внимания, ощущать потребность в себе, нужность. Он фотографировался с детьми и взрослыми, раздал автографы и обещания, не сильно заботясь о последствиях. Это была его битва с одиночеством. Его озеро, в котором он пытался плыть.

* * *

Странная неделя. Она и в памяти осталась странной, словно глава из книги неизвестного писателя. Непонятно одно — если он придумал и написал всю эту чудесную историю с перевоплощением, почему не додумал последнюю неделю? Она ведь могла стать значимой в жизни главных героев, могла всколыхнуть души, изменить ход жизни, заставить задуматься. Так много могло бы произойти в их самую странную неделю, но не произошло. Целая неделя обыкновенных будней: поздравления, подарки, телевидение, газеты, рекламные кампании, совещание у шефа. Навязчивые потребители чудес. Новые друзья, не успевавшие появляться и исчезать. Странная дружба, странные люди, странная неделя.

В один из дней он встретился с Бармалеем, догнав его возле лифта.

— Здравствуйте, Варфоломей Петрович. Как ваша Жанночка поживает?

— Да вот, — опустил глаза Варфоломей, — решили пожениться.

— Ух ты! Вот это новость. Поздравляю.

— Спасибо. Двадцать лет прошло, как моя умерла. Думал, никогда не женюсь. Так бобылём и проживу остаток дней. Но дрогнуло сердце.

— Сердцу не прикажешь.

— Это да. Что есть, то есть.

Варфоломей хрустнул сухариком. Подмигнул и вошёл в лифт. Мирон шагнул следом.

— Скажите Жанне Альбертовне, пусть она не обижается, что я детей не стал трогать. Не по мне это. Не по моей натуре.

— Доброта многих сгубила. Впрочем, Жанночка не обижается. У нас сейчас забот выше крыши. Домик её продать нужно, от бабушки достался. Не нужен тебе? В черте города. Крышу подлатать и живи.

— Нет. Я обитатель городских джунглей. В тишине вяну.

— Ну, было бы предложено. Бывай, Морозище.

— До свидания.

Бесконечное число раз звонила Зоя, считала часы до встречи, вздыхала, что скучает. Мирон тоже звонил и тоже скучал. В свободные минуты пытался приручить посох. Смотрел на снег, на людей под окнами, не вылезающих из гаджетов. Выходил к ним, общался, даже рассказывал сказки.

— Айфон, дедушка!

— Айфон… айфон… айфон…

Его носили на руках, приглашали в гости, пытались задобрить пирожками