Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

щёк, когда брал за руки и чувствовал, что девушка бы не оказала ему сопротивления. Но останавливало его чувство воспитанной родителями ответственности за судьбу другого человека. Заводить лёгкую интрижку на время практики он не хотел, поскольку видел, что девушка к нему неравнодушна, а оставлять за собой разбитые сердца было не в его характере. Тут же всё произошло будто само собой. И винить себя он уже был не вправе.

Вечная ссылка

— Принимайте работу, Хельми Хейккиевна! — бодро доложил Вадим, войдя в дом, пропуская вперёд разрумянившуюся то ли от работы, то ли от недавних поцелуев Люсю.

— Ой, как вы быстро управились! — захлопотала хозяйка. — Раздевайтесь, проходите к столу, я сейчас вас обедом накормлю.

— Я думаю, мы потом все вместе пообедаем. Может, ещё чем-то надо помочь?

— Вы проходите, а я пока подумаю, чем вас, таких хороших помощников, ещё занять, — заулыбалась хозяйка. — Присаживайтесь, пожалуйста, работнички мои хорошие! Уж коли от обеда отказываетесь, хоть молочка или морсу попейте.

— Может, сначала мы всё же ещё поработаем? — спросил Вадим, хотя отдохнуть после непривычной работы очень хотелось. И очень хотелось пить.

— А вот от морса я не откажусь, — не стал отнекиваться Вадим.

— Вот и отлично! Люсенька, а тебе чего налить? Ты не стесняйся, будь как дома. У вас своя корова имеется?

— Нет, мы с мамой в двухэтажном доме живём. У нас бабушка в своём доме, вот Вадим у неё на квартире остановился. Но тоже коровы нет.

— Вот и попей молочка деревенского. И мне приятно — не часто у меня помощники бывают. Всё самой делать приходится. Ой, угощаю, а пироги не выставила. Сейчас, сейчас. Да проходите вы, чего у порога топтаться.

Вадим помог Люсе снять фуфайку, что дала хозяйка, снаряжая гостей на работу, повесил, разделся сам.

— Простите, нам председатель сказал, что вы — финка, а говорите без акцента. Если бы не знал, подумал бы, что Вы землячка, из Ленинграда.

— А я и так почти из Ленинграда. Может, слышали, есть под Ленинградом такой дачный посёлок Куоккала. Он раньше на территории Финляндии был. Может, в войну и разрушили всё, но был такой. Вот рядом с ним и стоял наш хутор.

— Ещё бы не слышать! — не сдержал эмоций Вадим. — У нас в Куоккала дача. Ещё дед в молодости купил, когда Финляндия была Великим княжеством в составе России. Потом, после революции, по Декрету Ленина Финляндия получила самостоятельность, но ещё несколько лет граница была чуть ли не условной. Дед жил на своей даче, а папа жил в Ленинграде, на Васильевском, но каждые выходные к нему ездил. Но потом границу закрыли, дед умер, как называли, в эмиграции, а после войны территория Карельского перешейка отошла Советскому Союзу, и папа добился прав на владение дедовской дачей. Так что теперь лето он с мамой там проводит до глубокой осени. Только теперь посёлок называется Репино. В честь художника Ильи Репина. Слышали?

— Вы не поверите, молодой человек, но Илью Ефимовича я даже видала. И много раз. Они у нас молоко покупали. Я ещё молоденькой девчонкой им молоко носила и в доме бывала. Очень приветливые были люди. Да там все были приветливые, интеллигентные. У нас три коровы было, так что молоко у нас многие брали.

— Да Вы что! — поразился Вадим. — Папа рассказывал, что они тоже у финнов молоко покупали.

— А как фамилия Вашего деда?

— Раевский. Профессор Раевский.

— Вы меня не разыгрываете? Высокий такой? С бородой? И трость ещё у него была очень интересная.

— Понимаете, я ведь деда только по фотографиям знаю, но папа рассказывал, что у него была уникальная трость, кто-то ему привёз эту трость, кажется, из Индии. У нас есть одна фотография, на которой дед стоит на фоне дачи с тростью в руке. А Вы что, и деда моего знали? Поразительно! Просто поразительно.

— Я не уверена, что это был Ваш дед, но мы носили молоко семье профессора Раевского. У них ещё девочка была, моя ровесница. Тасей звали. И мальчик Альберт, немного постарше.

— Люська, ты представляешь, Хельми Хейккиевна знала моего папу, мою тётю и моего деда! Просто фантастика! Я завтра же напишу родителям и тёте Тасе. Она тоже в Ленинграде живёт. Вот обрадуются! Нет, это невероятно! Правда, такое же только в сказках бывает! Хельми Хейккиевна, да Вы мне теперь как родная! Честное слово, я всё ещё не верю. Такая встреча! Нет, так в жизни не бывает.

— Перед вашим домом, простите, перед дачей Льва Адамовича ещё дуб был большой такой. И Лев Адамович попросил кузнеца сковать на него цепь с огромными кольцами, как в сказке Пушкина.

— Хельми Хейккиевна, Вы просто чудо! Вы даже цепь помните! А ведь она так и висит на том дубе. И он ещё жив, правда, верхушка уже начала засыхать. Нет, я своим ушам не верю! Но как Вы здесь оказались?

Вадим специально сделал ударение на слове «здесь».

— Как оказалась? Очень просто. Сослали.

— За что?

— А кто тогда спрашивал, за что? Сослали как неблагонадёжных. Нам ещё повезло, что недалеко. А всё равно ссылка оказалась вечной. Для мамы моей уже вечной. Она на здешнем кладбище похоронена. Да и мне много ли уже осталось? Так что — вечной. С молодости здесь прожила.

— Вас что, после войны сюда сослали? Так ведь теперь, наверное, можно домой вернуться?

— А куда домой? Где он там наш дом? Его уж и нет, наверное, а если и сохранился, там столько лет другие люди живут. Им куда деваться? А сослали нас ещё в 37-м.

— Но тогда же Куоккала была на финской территории. Как Вас могли оттуда сослать?

— Куоккала да, но я уже жила под Сестрорецком. Там же всего восемь километров. Но граница по реке Раяйоки проходила. Так, одно название, что граница. Были пограничники, но местные свободно друг к другу в гости ходили. Вот и я с подружкой как-то на эту сторону на свадьбу к её родственникам пришла, познакомилась с русским парнем. Вскоре за него замуж вышла в Сестрорецк. А потом белофинны начали на границе разные провокации устраивать. Утром постреляют, придут к нам на хутор, смеются, мол, вы после обеда в погреб прячьтесь, нас русские обратно погонят. И точно, после обеда опять стрельба слышна, белофиннов обратно гонят. Убитые были или нет, не знаю, но летом так несколько раз было, вот границу и закрыли накрепко. Перестали нас через неё пускать. У меня уже вторая девочка