Сезон радости - Леонид Кириллович Иванов

— Вы такое хозяйство держите? — изумился Вадим.

— Да как же в деревне без хозяйства? Корова молоко даёт, по осени телёночка продаю, от овец шерсть, я же, видите вон, самопрялка стоит, сама пряду, вяжу свитера, рукавицы, носки. Так что скучать некогда, Люсенька! Ой, а давайте мы для ваших баню истопим! — вдруг пришла хозяйке хорошая мысль. — А что? Попаритесь, поужинаете, чаю попьёте, у меня и пиво домашнее есть. Вот ведь, совсем забыла! А потом и на собрание. Вы, Вадим, наверное, никогда в бане по-чёрному не парились? Тогда для Вас это будет настоящая экзотика. А что это вас нынче на собрание так много приехало? Раньше-то Василий Дмитриевич один с Димой приезжал. А нынче целая бригада!

— А мы с концертом приехали, — похвалилась Люся.

— А ведь и правда, вчера в сельсовете про концерт говорили, но смотрю, агитбригады нет, думаю, отменили. Может, девчата заболели или автоклуб сломался.

— Нет, они сегодня в Ивановском выступают. Там тоже отчёт перед избирателями, — пояснила Люся.

— Тогда бы и я на собрание сходила концерт ваш посмотреть, — сказала хозяйка, но тут же одёрнула себя, вспомнив, что тогда гостей придётся выпроваживать загодя, поскольку до клуба идти пешком ей придётся чуть ли не целый час. — Да ладно, в другой раз посмотрю.

— Да когда там другой раз будет? — запротестовала Люся. — Да и Вадим у нас только на практике, уже скоро уедет.

Эти слова прозвучали с нескрываемой грустью, но девушка тут же взяла себя в руки и гордо добавила:

— А Вы знаете, как он здорово поёт! Можно слушать бесконечно. Если можно, мы потом у вас тут порепетируем, а пока давайте вёдра, мы воды в баню наносим. Я что-то у вас колодца не заметила.

— А воду я в речке беру. Но вёдер у меня только три. Сейчас освобожу и пойдём, я вам прорубь покажу.

— А можно я сама баню затоплю? Вы не думайте, я умею. У моей бабушки тоже свой дом, так что я тоже деревенская, — попросила Люся, желая продемонстрировать Вадиму свою хозяйственность.

— Да верю я, что умеешь, только со своей каменкой я сама привыкла. Ты можешь рядом постоять, в другой раз я тебе растоплять доверю.

Баня стояла на крутом берегу занесённой снегом речки. Вадим бы даже не подумал, что она есть. Узенькая тропка привела к аккуратно вырубленной проруби, накрытой старым ватным одеялом. Хельми Хейккиевна откинула одеяло, сдвинула в сторону щит, под которым заблестела вода.

— Давайте я зачерпну или сами сможете?

— Конечно, сможем, — поторопился заверить Вадим.

Хозяйка сделала шаг в сторону, по самый край валенка утонув в глубоком снегу. Вадим неловко зачерпнул ведром воду, подал Люсе, набрал оба свои, и они гуськом пошли в горку к бане.

— Вадим, Вы осторожнее! — предупредила хозяйка. — С Вашим ростом Вы всю сажу с потолка соберёте, наклоняйтесь ниже. И стен не касайтесь, чтобы не запачкаться. Хоть я и мою стены и потолок каждую весну, сажи тут очень много, зато для здоровья очень хорошо. У нас у всех из века в век бани по-чёрному строили.

Вадим с Люськой быстро наполнили котёл и стоящий возле входа чан водой, а когда разгоревшийся огонь весёлыми язычками стал лизать сухие поленья, помещение бани быстро наполнилось дымом, и он потянулся в открытую настежь дверь, Хельми Хейккиевна сказала:

— Ну, вот теперь можно идти домой и репетировать, пока ваши не приехали. А часа через полтора можно париться, у меня баня очень быстро готовится.

Она прикрыла дверь, оставив довольно широкую щель, в которую стал протискиваться наружу едкий дым, и вся троица по тропинке отправилась в дом, предварительно зачерпнув из проруби воды для хозяйства.

Эти глаза напротив…

Вадим достал из футляра гитару, сел возле стола на стул, пробежался пальцами по струнам.

— Ну что, Люся, ещё раз повторим?

— Конечно, повторим, чтобы не опозориться.

Вадим начал играть, Люся запела ставшую популярной песню.

Когда песня закончилась, Хельми Хейккиевна некоторое время молча смотрела на молодых людей, а потом тихо сказала:

— Ой, какие же вы молодцы!

— Ещё раз? — спросил Вадим Люську.

— Потом, давай теперь ты свою электричку.

— Как скажешь, — улыбнулся Вадим и запел под гитару:

— Опять от меня сбежала последняя электричка, и я по шпалам, опять по шпалам, иду-у… домой по привычке.

Допев очень популярную на университетских посиделках песню, он с улыбкой сказал:

— Вот так у нас в Ленинграде добираются домой женихи, когда теряют контроль над собой и над временем. А теперь давай, Люся, ещё одну отрепетируем. — И, взяв пару аккордов, начал: «Опустела без тебя земля, как мне несколько часов прожить…»

— Так же падает листва в садах, — подхватила Люся, — и куда-то всё спешат такси. Только пусто на земле одной без тебя, а ты всё летишь, и тебе дарят звёзды свою нежность…

— Опустела без тебя земля, если сможешь прилетай скорей…

Люся допела песню, мельком взглянула на Вадима и отвела взгляд.

— Эти глаза напротив — калейдоскоп огней, — запел Вадим песню, которую Люся ещё ни разу в его исполнении не слышала. — Эти глаза напротив ярче и всё теплей. Эти глаза напротив нежного (вместо чайного пропел Вадим, глядя на смутившуюся Люсю) цвета, эти глаза напротив, что это, что это? Пусть я впадаю, пусть, в сентиментальность и грусть, воли моей супротив эти глаза напротив. Вот и свела судьба, вот и свела судьба, вот и свела судьба нас, только не подведи, только не подведи, только не отведи глаз.

Но Люся смотрела в окно, не смея повернуть голову. Она понимала, что эти слова адресованы не автором песни сидящим в зале слушателям, а это ей говорит сейчас Вадим, про судьбу, которая свела их случайно вместе, свела и пробудила в ней любовь. И недавний поцелуй на сеновале был подтверждением этих зародившихся между молодыми людьми чистых чувств.

Хельми Хейккиевна переводила взгляд с Вадима на вдруг поникшую Люсю и поняла, что их надо оставить наедине.

— Пойду-ка я посмотрю, что там с баней. Наверное, уже дрова прогорели, подкинуть пора.

Когда она минут через десять вернулась домой, ещё на улице услышала, как Вадим поёт:

— Ищу её — мечту мою, и лишь она одна мне нужна. Ты, ветер, знаешь всё, ты скажешь мне, она где, она где, она? Сини, синий иней… Только б окунуться в синие глаза, лишь в твои глаза мне окунуться.

— Влюбилась девочка, — подумала Хельми Хейккиевна. — Видно, что влюбилась. Только вот пара ли он ей? Он городской, из семьи ещё дореволюционных интеллигентов, она