Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс

– Если б я только мог вернуть все как было, – сказал Вульф.

– Ты больше не должен ходить в театральный кружок. Тебе нельзя играть Уилбура.

– Пожалуйста, не надо.

– Я не могу играть Шарлотту, если ты будешь Уил-буром. Мне родители не разрешают. А если ты не уйдешь, придется уйти мне. – Грейси крепко намотала на кулак косичку. – И другие ребята из кружка будут недовольны. Потому что они мои друзья.

Вульф был готов сделать что угодно, лишь бы Грейси стало лучше. Лишь бы она перестала его ненавидеть. Но она была так жестока. А роль Уилбура была главной, давала шанс.

– Да, и еще кое-что, – сказала Грейси. – Я больше никогда в жизни не хочу с тобой разговаривать.

Вульф был готов умереть от стыда и боли прямо там.

В дверях репетиционного зала появился мистер Вудс, постучал пальцем по несуществующим часам на запястье и жестом поманил их. Неожиданно резко окликнул:

– Вульф!

Все. Проехали. Он не сможет играть на одной сцене с партнершей, которая терпеть его не может и будет месяцами игнорировать. Это была территория Грейси. Ее школа. Ее город. Он понимал, что ему не рады.

– Ладно, – сказал Вульф. Он теперь тоже разозлился. – К черту твой тупой спектакль. Твоя взяла. Я сваливаю.

Весь этот народ из драмкружка его бесил. Роль поросенка – это вообще деградация. К тому же, свиньи еще и не кошерные.

Мистер Вудс, конечно, расстроился, но ему и не нужен был актер, который не желает играть свою роль. Он отдал ее мальчонке, которого изначально взяли на роль Гуся, – надежному, но вялому актеру, к тому же, самому популярному восьмикласснику месяца. Родители Вульфа перешли из состояния «обеспокоены» к «крайне встревожены» такими переменами, но физически не могли заставить сына вернуться в театр. Они-то не знали, что роль Шарлотты досталась дочери директора. Хейзел помнила Грейси по занятиям в бассейне, но Вульф не говорил сестре, что им достались главные роли (это был еще один секрет). Хейзел приписала решение брата страху сцены или паническим атакам – чему-то такому.

На хоре Грейси даже не смотрела на Вульфа. Чтобы избежать публичного унижения – то есть, полного игнора во время обеда за ее столом – Вульф сел на другом конце столовой, за стол директора младшей школы, где сидели доходяги, которым никто, кроме собственно директора, не был готов составить компанию. Вульф официально остался без друзей. На уроке английского во время группового обсуждения ему пришлось работать в паре с учителем. А в автобусе соседские мальчики-скрипачи вообще делали вид, что его не существует.

Вскоре мама начала забирать его из школы на машине – он убедил ее, что от долгого петляния в автобусе по улицам его укачивает. Мама сразу везла его домой. Идти больше было некуда, и Вульфа это устраивало. Чем быстрее можно было растянуться на диване с телефоном в руках, тем лучше.

Примерно в то же время он начал читать «Атлант расправил плечи», потому что играть до тех пор, пока кровь из глаз не пойдет, ему не разрешали, а это была единственная книга в книжном магазине Ривербурга, которую мама ни за что не хотела ему покупать. И не важно, что в ней миллион страниц. И что сюжет казался слишком запутанным. Как только он впервые взял в руки эту огромную книжищу и увидел реакцию мамы на его желание ее прочесть, в мире не осталось ни одной другой книги, которая могла бы удовлетворить его любопытство.

Вульф читал ее запоем. Он влюбился (чуть ли не до невротической одержимости) даже не в слог и персонажей, а в идеи. Автор, Айн Рэнд, затронула множество тем: от упадка религии и коллективизма до преимуществ думать в первую очередь о себе. Его погружение в кроличьи норы и темные закоулки интернета началось с невинного захода на форумы обсуждения книги «Атлант расправил плечи». А оттуда оставалось только два метра пройти и три раза споткнуться, чтобы найти их – либертарианцев и анархо-капиталистов.

Ему осточертело, что все по нему оттаптываются, указывая, что делать. Родители. Сестра. Школа. Грейси. Правительство. Он хотел наконец самостоятельно контролировать свою жизнь. Он не желал больше беспокоиться ни о ком, кроме себя. И если это означало, что он эгоист – что ж, так тому и быть.

Родители сетовали на то, что он «изолировался», что он избегает «реального» мира и прячется в телефоне, но это только потому, что они ничего не понимали. В Сети Вульф был остроумным. Его уважали. Его посты лайкали и репостили. Он мог быть желчным или сентиментальным, и никто даже не подумал бы что он зол или банален. В Сети не имело значения, что Вульфу всего одиннадцать. Онлайн Вульф что-то значил. Потому он был онлайн – о, еще как был.

И это выводило его родителей из себя.

Несмотря на огромное количество свободного времени – без занятий в драмкружке в будни Вульф был дома уже в четверть третьего, а в выходные вообще никуда не выходил – он особо не рвался ни покататься на велосипеде, ни поиграть во дворе, ни помочь по дому. Правда, от одной обязанности ему не удалось отмазаться – от дневной прогулки Пикла. Собака дремала рядом с ним на диване, а когда начинала копошиться, мама велела Вульфу выйти погулять с питомцем, предварительно отобрав у сына телефон и спрятав его на крыше холодильника, так что он вынужден был подчиняться. Хоть какая-то физическая активность, настаивала мама. Можно подумать, он в школе мало уставал.

Вульф соглашался гулять с собакой только потому, что у него не было выбора, а еще потому, что так он мог первым найти и спрятать очередную записку. Когда несколько дней подряд он не находил во дворе ничего такого, ему казалось, что все закончилось. Родители вообще ничего не замечали – ездили на машине туда-сюда, выгуливали Пикла рано утром и поздно вечером и просто ждали, когда пес сделает все свои дела. А Вульф не отводил глаз от земли.

Последний пакетик был особенно гадким. Он застрял между перевернутых мусорных баков, как раз на стыке асфальтового тротуара и гравийной дорожки. Видимо, доставщик ненависти в тот день поленился. Пока Пикл обнюхивал все вокруг, Вульф открыл пакетик и выудил бумажку из-под камешков. Так называемое послание было, как и всегда, нацарапано от руки черным маркером, большими буквами. Но в этот раз его содержание было намного, намного хуже:

ЗАБИРАЙТЕ СВОЮ ЛЖИВУЮ