И больше никто никогда не умрет - Наталья Александровна Веселова

class="p1">Уже обняла ту навеки обугленную колонну у входа, из которой в пятнадцатом веке вырвался Благодатный Огонь к православным, не допущенным внутрь храма, – не сойдя на Гроб по молитвам еретиков-монофизитов. «Наша вера правая, наша вера православная!» – воскликнули тогда все, присутствовавшие при чуде, и это стало своего рода нашим победным слоганом до сего дня… Прямо напротив входа – Камень Помазания. Именно на него положили Пречистое Тело Спасителя, когда мертвое, жалкое, окровавленное было оно снято с креста, и готовили его к погребению. И сейчас принято возливать ароматы – возливали и все мы, а потом буквально падали на камень головой и локтями, прижимались лицом… Это одна из немногих святынь, сохранившихся в первозданности, т. е. не переделанных, не покрытых мрамором, серебром, украшениями. Конечно, украшения есть, и много, но святыни они не заслоняют, как это происходит почти везде. Понятно стремление людей украсить самое дорогое, но по мне – так теплей душе было бы, если б прямо так: гора, камень, пещера…

Пещера Погребения – Кувуклия – слева от входа, несколько в глубине, и имеет вид довольно большой часовни, стоящей внутри храма, прямо под сводом его огромного купола. Кувуклия имеет две части: предел Ангела, где он и сидел на камне, удивляясь на жен-мироносиц: «Что вы ищете живого среди мертвых?» – и часть того камня теперь во время Литургии служит престолом; далее – собственно гроб, т.е., пещера с ложем по правую руку. Вот ложе как раз и покрыто сверху мрамором – но ведь именно сюда сходит в Великую Субботу Небесный Огонь! В Кувуклию я каждый раз инстинктивно вползала на четвереньках, роняла голову на ложе, где свершилось величайшее таинство в истории – лежало и воскресло мертвое тело Бога! – и замирала так. Это место единственное, где сердце говорит Святым Духом, где невозможно пожелать неправедного, где исполняются все молитвенные прошения людей, притекающих сюда с верой. И немотствует немощный «комариный» разум умнейших смертных перед грозной святыней, и единственно нужная молитва пробивается сквозь заготовленные заранее («О чем буду просить у Гроба Господня?!») суетные просьбочки: «Господи, спаси ими же веси судьбами…».

От Кувуклии до Голгофы храм опоясывает ротонда – такая внутренняя колоннада, прерываемая часовенками и лесенками, ведущими в своего рода подвалы, где размещаются небольшие церкви и, опять же, часовни.

Это именно там я была свидетелем двух настоящих чудес, про которые могу сказать не «мне рассказала лучшая подруга», а: это произошло лично со мной. Понимаете? Со мной лично.

Маленькая часовня над Камнем Бичевания. Белый мраморный престол, а под ним – обломок того самого черного столба, привязав к которому истязали Спасителя особой плетью для изощренных пыток. Так вот, я пока еще не в том возрасте, чтобы меня можно было заподозрить в маразме, и потому заявляю абсолютно твердо: приложив ухо к престолу, я этим именно ухом слышала ужасающие звуки ударов, отдававшиеся прямо в сердце. Эти удары слышны не каждый раз. Можно простоять час и не услышать ровно ничего. Двое людей, припав к престолу рядышком, могут слышать разное. Некоторые слышат звук молотка, забивающего колодки, кто-то – свист бича, а иные – бряцание цепей или даже стоны и человеческое многоголосье. Кое-кто терпеливо слушает это, обливаясь слезами. Иных после первого же удара отбрасывает вон от престола – но есть и такие, кто уверяет, что никогда ничего там не слышал, сколько ни вслушивался. Что касается меня, то я по жизни чужда экзальтации и не внушаема; я скорей приму сторону скептика в вопросе любого «доморощенного» чуда – но в данном случае все происходило на моих глазах, звучало в моих ушах – и не раз. Неверующим, со смехом пытавшимся убедить меня позже, что я – наивная дурочка, а в столешнице – магнитофон, ответить мне нечего не потому, что это «вопрос веры», а потому что здесь просто нужно придти и убедиться…

Второе чудо, не менее впечатляющее, но воспринималось как-то не так тягостно, что ли… Есть там подвальчик, в подвальчике – часовенка, а в часовенке – Богородичная икона «Скорбящая», забранная частой, черной от копоти многочисленных свечей решеткой. Икона старая, почти стершаяся, – настолько, что снизу уцелели вообще только доски, а письмо сохранилось лишь сверху – там, где Лик и нимб. Черты Божьей Матери едва-едва различимы на темном, сплошь истрескавшемся фоне. Но если крепко вжаться лицом в ограждение, взять в левую руку горящую свечу, просунуть ее возможно дальше за решетку, отрегулировать направление света так, чтобы он падал на самый Лик – то можно иногда увидеть, как медленно-медленно открываются очи Царицы Небесной. Откроются, глянут тебе в душу, на миг осветив все твое непотребство до последнего грязного потайного угла, – и вновь перед тобой плотно сомкнутые вежды Пречистой.

Там всегда кто-нибудь есть, в той часовенке. Особенно умилительно, когда люди подбираются простые, не обремененные философскими заблуждениями: «Спи-ит, спи-ит, Матушка… Отдыхает от нас, грешных… Ой! Ой! Смотрите – просыпается! Открывает! Смотрит! Мать Пресвятая Богородица, спаси нас и помилуй! Опять закрывает глазки… Ну-у, заснула, родимая…». На сердце горячеет, когда слышишь такое… На меня Она глянула один раз. Больше – сколько я лицом по саже ни возюкалась – очи Ее оставались прикрытыми. Однажды только – или это показалось от длительного напряженного вглядыванья – чуть было начали приподниматься веки, но тут – вошли знакомые, окликнули… Но, может, я и ошибаюсь.

На Голгофу ведет довольно крутая лестница. Страшно сказать, но за чудным убранством самого главного места на Земле, места свершения искупительной жертвы за все человечество, простите за дурной каламбур, живого места не видно. Лишь засунув по плечо руку в отверстие над скалой, где стоял Честной Крест Господень, можно коснуться прохладного влажного камня. Многие не дерзают – лишь благоговейно прикладываются к серебряной звезде, украшающей круглое отверстие – и смиренно отходят. Наверное, за смирение такое Господь их вознаграждает – но у меня его не нашлось. Десятки раз взбиралась я на Голгофу – и столько же просовывала руку в звезду и отирала камень ладонью, потом догадалась – салфеткой… Салфетка у меня вскоре стала благоухать – впрочем, благоухает все, привезенное из Святой Земли.

На третий день рано утром нас повезли в монастырь Св.Креста под Иерусалимом. В ночь мы не спали – причащались у Гроба Господня, воды купить не успели – впрочем, возможность эта была нам обещана по дороге в Вифлеем. А потому все блаженно кемарили под кондиционерами. Я же еще и раздражалась: почему-де поспать не дают