И больше никто никогда не умрет - Наталья Александровна Веселова

полноценно до Вифлеема, а гонят еще в какой-то монастырь – мало их, что ли, в Святой Земле? Все, чай, не обойдешь! Хмуро вылезла, мрачно фотографировала фрески, писаные, оказывается, самим Шотой Руставели, не постеснявшимся и самого себя изобразить на них рядом со святыми – правда, в размере, пропорциональном собственной святости – едва до колена огромным апостолам Петру и Павлу. Во дворе сидела под гранатом и гладила голенастых монастырских котят. Немного все мы оживились, услышав подлинную историю Креста Господня и уже бодрее покупали иконки-картинки, изображавшие Лота, бегущего из Содома, его же, сажающего чудо-дерево, через десятки столетий не пригодившееся при постройке Соломонова храма… И надо ж было такому случиться, чтоб какой-то там «некондиционный» ствол попросту выбросили в Овечью купальню – и именно ради него, через очередную тысячу лет принявшего на себя распятую плоть Спасителя, все эти годы сходил на воду купели Ангел, возмущая ее и исцеляя любые болезни.

Но мое-то недоспавшее тело рвалось обратно в автобус – и почти что с возмущением поплелась я к какому-то колодцу за о. Алипием. И узнала, что колодец тот триста лет стоял сухим. И однажды прозорливый старец Патриарх Иерусалимский Феодосий сказал таковы слова: «Так и будет стоять сухим колодец, пока перед самым приходом антихриста не наполнится. И кто будет с верой пить ту воду – над тем антихрист власти иметь не будет». Так вот, наполнился он несколько лет назад. Власти, прослышав об этом, прислали из Иерусалима комиссию, имевшую цель разоблачить публично коварных монахинь, решивших подвести к колодцу воду и тем поправить свое материальное положение, приманив толпы паломников, жаждущих воды. Враждебно настроенная комиссия была вынуждена констатировать факт: в колодце – чистая вода природного происхождения. Колодец, кстати, я тоже сфотографировала, и на фотографии над ним проявился столб белого света. («Дефект пленки!» – дружно запыхтели скептики). Может и дефект. Но… «Ну, кому на что лить?» – размахиваясь в нашу сторону полным ведром, спросил развеселый хранитель колодца. Я, слегка ерничая: «Я с детства на голову больная, ее полейте!» – и тут же была окачена с головы до ног. Кстати, что вы думаете? До того я на таблетках от давления сидела, без них уж и жизни не мыслила – так с тех пор голова не болела… У Оли К. была жестоко натерта нога, она хромала, попросила плеснуть ей на ноги – и уже вечером влетела к нам в номер: «Женщины, глядите! Здесь была – рана! Вот такая! А теперь!» – а теперь там был едва заметный розовый рубчик…

Воды у колодца напились мы на всю оставшуюся жизнь, а потом вспомнили, как водится, «о родных и близких». Бутылок ни у кого не нашлось – нас ведь о чуде таком не предупреждал никто! Я бросилась нарезать круги по монастырю в поисках хоть какой тары, и вскоре мне сильно повезло: в каком-то углу нашлись бутылки из-под «Кока-колы». Посчитав, что для реверансов в сторону ближнего сейчас не самое подходящее время, я первая схватила двухлитровую и наполнила ее под пробку. Теперь, в Петербурге, я раздаю ее желающим в коробочках из-под фотопленки – больше не даю, и то кончается. И вот что странно: кажется, дают тебе такую воду – выпей на всякий случай! Так ведь нет: некоторые (хорошие, любимые, верующие) не берут ни в какую под разными предлогами. А другие, среди которых есть и мне лично, мягко говоря, несимпатичные, пьют с радостью. Водичка-то, а?

В Вифлеем мы проскочили очень удачно: накануне тех самых терактов, что положили, по всей видимости, окончательный конец въезду иностранцев в Палестину. Как и по прибытии в Бен-Гурион, при подъезде к пограничной зоне, о. Алипий (а еще раньше – сотрудники паломнической службы) запугал нас до икоты возможным «великим шмоном», допросом и едва ли не повальными арестами на границе. Ничего подобного. Из двух израильских военных один и вовсе поленился лезть в автобус, а второй лишь небрежно пожелал, чтобы мы подняли вверх российские паспорта, что мы охотно и сделали, после чего автобус через полминуты оказался в Палестине.

Паломников не обижают равно евреи и арабы – кто же режет курицу, несущую золотые яйца? У первого же сувенирного магазина, где бесплатно поили кофе с кардамоном (гадость страшная, особенно по жаре), нас обступили толпы местных коробейников, соблазняя довольно привлекательными бусами и безобразными сумками. По мере того, как мы не соблазнялись, цены стремительно падали – вплоть до предела, честно определенного мною как «дешевле только даром». Мне очень захотелось бус из крупной неровной бирюзы – за доллар! – и я затосковала, стесняясь перед другими покупать «неправославный» суетный товар. Теперь жалею.

Церковь над пещерой Рождества Христова в Вифлееме мрачновата, сама пещера превращена, по обычаю, в милую шкатулочку. Место, где Господь родился, ясли, куда положила Его, новорожденного, Дева-Мать, – все забрано красивым белым мрамором, и вовсе не испытываешь того сокрушительного ощущения, что ведь изначально-то это – хлев! Что нигде, кроме как в хлеву для скота, не нашлось места родиться Спасителю мира…. Потом спускаемся в другую церковь – туда, где за решеткой горой навалены черепа тех младенцев, что были истреблены в Вифлееме по приказу Ирода. Много и взрослых черепов: матери гибли вместе с детьми, защищая первенцев от вооруженных солдат – голыми руками.

Здесь отмаливают аборты. По традиции Греческой Православной Церкви супругов, допустивших убийство ребенка во чреве, но раскаявшихся и пришедших на исповедь, не допускают до причастия до тех пор, пока они не приедут сюда, в пещеру убиенных Иродом младенцев, и не испросят прощения. Беззвучно рыдая, повисла на решетке и наша группа. В ужасе стоят поодаль молодожены, совершающие с нами свадебное путешествие. Потом, в молчании, не глядя друг на друга, выходим на свет – возможно, прощенные? – поголовные убийцы.

К автобусу бежим, сбившись в плотную кучку: отбиться от своих страшно: здесь – война. Много свежих руин, напряжение в лицах, черная нищета – вечная спутница всех войн… Я вижу арабских девочек-школьниц, а у одной из них экзотический туземный головной убор, то есть, попросту белая тряпка, живописно намотанная, – и я мгновенно сую своей соседке по комнате фотоаппарат. Кидаюсь к девочке в погоне за уникальным кадром, меж тем как группа быстро уходит вперед. Знаками и улыбкой наскоро объясняю девочке, что хочу сняться с ней, а сама окидываю взглядом окрестности: не появится ли сейчас из-за угла разгневанный родитель, требующий денег – с таким шутки плохи. Но родителя нет, и