И больше никто никогда не умрет - Наталья Александровна Веселова

В канун Преображенья Господня все тот же автобус, ведомый все тем же несколько приунывшим водителем, так и не сумевшим сделать свой маленький гешефт с нашей группой, а именно – втюхать кассеты про Израиль по двадцать долларов штука, взял курс на Галилею. В противоположность сплошь белокаменной Иудее, в Галилее дома только из черного камня – таковы местные породы там и там. Заехали по пути в монастырь Св. Герасима – того самого, у которого, по словам Нектария Оптинского, благодати был «целый каравай»: в качестве ручного любимца держал он льва (Нектарий – кота, потому и говорил, что благодати у него лишь «краюшка»). С этим львом изображается Герасим на иконах, ему молятся при болезнях животных, в честь него назвал Тургенев убийцу несчастной Му-Му, а в его монастыре – единственном из всех – сразу же предложили нам скромную трапезу: гранатовый сок и мягкий белый хлеб – и дальше путь наш лежал в Кану, в монастырь памяти первого чуда Господня – претворения воды в вино на брачном пире…

Церковь оказалась там небольшая и невпечатляющая. Рванулись мы было к огромному каменному водоносу – вдруг из тех самых шести?! – но были быстро охлаждены о. Алипием: нет, не те, позднейшая стилизация… Но Кана не была бы Каной, если бы… Правильно, именно там мы опустошили винный магазинчик. Вин – великое множество, цены – атомные, но это нас, до того за каждый шекель торговавшихся, в Кане именно смутить не могло. Правда, когда потом распробовали вино, оказалось – портвейн не лучшего качества, но душа все равно пела: как же– того самого, нерукотворного вина духовный отзвук! «Ну вот, – констатировал о. Алипий, наблюдая нас, забывших про жару, озабоченно снующих туда и обратно между автобусом и магазином: туда – с пустыми сумками, обратно – с полными. – Наконец-то православные паломники получили возможность заняться любимым делом!».

«Рыбу, рыбу поехали есть! К морю Галилейскому!» – нашел безошибочный способ поторопить братий кто-то из убежденных трезвенников. Рыбу ту (как она называется официально, о. Алипий не вспомнил) здесь все зовут апостольской, и она не водится больше нигде в мире, кроме как здесь, в Галилейском море (оно же – озеро Генисаретское). На вкус она средней паршивости – так, гибрид тощенького леща и мороженого судака; не очень, к счастью, костлявая – но приготовлена была скверно, так что раз даже пришлось отослать порцию обратно на кухню. Вдобавок, обслуживали в том ресторане нерадиво, кондиционер подкашливал, а деньги, как и везде, содрали немалые. В результате, голодные, но счастливые – еще бы: только что тою же рыбкой, что и Господь, и Апостолы полакомились! – умолили мы о. Алипия доставить нам еще одно удовольствие: благословить хоть полчасика поплавать в море. Благословил, лапушка, дав аж сорок минут, и, как детсадовцы, мы с ликующими воплями ринулись по пляжу к ласковой на вид воде. Помню, как с размаху нырнула головой вниз, еще в полете инстинктивно предвкушая блаженное погружение в прохладу, – и с обиженным воем вынырнула: вода оказалась горячей! Рядом слышались стоны разочарования моих временных друзей: сверху – жарит, снизу – едва не кипит… И, напялив одежду на мокрые купальники, уныло побрели к автобусу.

Купальники, правда, потом пригодились в монастыре Св. Марии Египетской. Пока о. Алипий тщетно пытался договориться с хозяевами, чтобы пропустили нас омыться в целебном источнике, мы безо всякого позволения прекрасно обошлись: не по русской даже, а по советской еще традиции, быстренько платьица поскидали, да в пронзительно холодную воду – троекратно: «Во имя Отца…» – не решившиеся действовать без разрешения особо дисциплинированные паломники нашей смелости уже в автобусе позавидовали.

А автобус шел в Назарет, где предстоял нам короткий отдых перед пешим подъемом на гору Фавор – ту, где преобразился Спаситель перед тремя учениками, где беседовал с Моисеем и Илией о Своей искупительной жертве – и куда ежегодно в ночь на Преображенье после Божественной литургии сходит чудесное облако.

Правило к причастию читали в автобусе, я напросилась читать Последование, о. Алипий сунул мне в одну руку микрофон, в другую – молитвослов, усадил на место гида – «благославляю». Счастье, что Последование я помню почти наизусть, и можно было, читая, – «Во причастие святынь Твоих како дерзну, недостойная?» – смотреть вперед, как стелется под колеса Галилея, и осознавать, что вот это – миг правды, каких не так уж и много бывает в жизни…

В отличие от Иерусалима, в Назарете, помню, накормили нас в гостинице отвратительно, после чего мы повалились с моей соседкой, петербурженкой Ольгой Л. на кровати в надежде урвать перед подъемом хоть часок укрепляющей дремы (сбор назначен был на 11 часов вечера в холле) – и обе провалились, измученные, в черный, глухой и тяжелый сон.

Вот тут-то и произошло со мной третье чудо.

Я очнулась оттого, что чья-то крепкая рука энергично трясла меня за плечо, и ясно услышала слова: «Наташа, поднимайся! Опоздаешь на Фавор!». Привычка просыпаться сразу по побудке, никогда не свойственная мне на Родине, в Святой Земле сформировалась в первый же день – и я автоматически подняла к лицу руку с часами. Они показывали без четверти одиннадцать. «Так, – сказала себе я. – Минут пять можно поспать: Ольга меня разбудила и теперь умывается, так что ванная все равно закрыта». Через пять минут, удивляясь, что соседка еще не вернулась в комнату, я села на кровати, огляделась – и… увидела Ольгу. Спящую на своей кровати каменным сном, спиной ко мне. Я подлетела и затормошила ее: «Ольга, сумасшедшая! Зачем ты, когда меня разбудила, обратно легла?! За пять минут до выхода!». «Я?! Легла?! – возмутилась Ольга. – Я и не просыпалась, иначе зачем бы я ложилась?! Если б ты меня сейчас не растрясла – опоздали бы обе!». Я промолчала, не стала рассказывать. Но ведь кто-то – да разбудил меня!

Высота горы Фавор (Тавор – правильней) – 588 метров. Это их нам предстояло одолеть по серпантину – почти в полной темноте. Для особо немощных предложили маршрутку – но все дружно отказались, твердо помня: кто пешим поднимется на Фавор, тому отпустятся все грехи. Да будет нам по вере нашей! – и мы энергично начали свое героическое восхождение.

Такой исповеди у меня в жизни еще не было: исповедуемся на ходу, по очереди пристраиваясь сбоку к о. Алипию, задыхаясь, вываливаем ему свои грехи, а потом, накрытые