И больше никто никогда не умрет - Наталья Александровна Веселова

мерцающее… Что я чувствовала? Честное слово, не знаю. Несколько раз строго напомнила себе: я вижу чудо! – и продолжала стоять столбом. Никакого экстатического восторга, водопада слез умиления, припадка бурной радости, сопровождающегося прыжками и кульбитами, – ничего из того, что в изобилии и разнообразии можно было наблюдать вокруг в те минуты – со мной не произошло. Как некоторые, я просто воздела вверх руки и так замерла. Потом, спохватившись, стала поднимать и погружать в облако иконки, святыньки – но скоро поднимать стало незачем: 19 августа 2003 года чудо явилось особенно щедрым – вскоре влажное плотное тело облака опустилось до наших ног, освятив каждую нитку одежды, каждый цветок в траве и камень на дорожке… Мы шли на спуск, еще окутанные тем драгоценным паром…

У ворот – монах-грек с серьезным вопросом: «Русские?» – «Да, да!» – «Вот», – и он протягивает Ольге и мне по иконке с пояснительным текстом. Вглядываюсь – Иерусалимская; текст – на греческом. Зачем тогда спрашивал? Но подарочек получить все равно оказалось приятно.

Это моя была идея выйти нам с Ольгой на двадцать минут пораньше остальных: «С нашей-то улиточной скоростью, нам как раз фора и потребуется…», – но давно группа догнала, перегнала нас и скрылась за дальним поворотом. В тот именно час своей жизни я поняла, что значит «идти на "Господи, помилуй"» – раньше это звучало для меня в чужих устах романтической абстракцией. Виток серпантина, виток, виток, виток… А желанные огни города ничуть не ближе, и спуск, оказывается, гораздо труднее подъема! Туфли, служившие верой и правдой на всех пешеходных тропах, вдруг из-за нетипичной постановки стопы стали натирать кругом, мало тренированные мышцы отзывались острой болью при каждом шаге, на подошвах, казалось, и вовсе отсутствовала кожа – эффект шагания по раскаленным углям был полный. Круг, еще круг, «Господи, помилуй…» – и в какой-то момент огни ощутимо приблизились. Не автобусная ли это стоянка далеко внизу виднеется сквозь бледный рассвет?!

…На свое место падаю почти замертво, отключаясь через полминуты – и лишь, как сквозь толстую стену, чей-то голос, явно мне: «Наталья, у тебя кровь на губе!» Приходится сделать страшное усилие, чтобы провести сухим языком по сухому же рту. Посолонело: губа, вроде, прокушена – малой кровью отделалась. Спать. Автобус возвращается в Назарет, где мы проспим еще час – до завтрака, и опять на колеса, и назад в Иудею, в Иерусалим, в последний раз…

Что еще видела я, что запомнила сугубо?

Пещеру Лазаря Четверодневника, куда пролезть можно только полулежа и ползком, протискиваясь вниз по сглаженным за 20 веков ступеням, и удивляясь, что Лазарь-то на призыв: «Выйди вон!» – вышел еще и обвитый пеленами!

Знаменитую «стопочку» – то есть не бесформенную вмятину на камне, а анатомически правильный отпечаток стопы человека, отрывающегося от земли вопреки закону всемирного тяготения. (А потом чуть не получила неподалеку от часовни Вознесения неприятности от арабов, дерзко показав одному из них фигу в ответ на требование денег за то, что я сфотографировалась с его верблюдом.)

В Назарете, в церкви Благовещенья, католическом, единственном современном, я сфотографировала мозаичное изображение (рука не повернулась написать «икону») Богородицы с Младенцем. Все бы ничего – да только Оба Они – ярко выраженные японцы, одетые в кимоно, т.к. мозаика – дар Японии. «Япона-мать», – инстинктивно подумала я, ужаснулась было своей внутренней распущенности, но о.Алипий, нимало не смутившись, через секунду мою мысль озвучил. Подлинная пещера Благовещенья оказалась запертой на ключ за решеткой, и для православных паломников братья-католики ее так и не открыли. Во дворике той же церкви мы обнаружили нечто вообще неописуемое: Божью Матерь Ангольскую и Архангела Гавриила, благовествующего Ей, – в виде скульптур… Сущие гоблины, прости, Господи, душу грешную – да что с католиков взять…

Однажды долго поднимались мы по солнцепеку в Горненский женский монастырь – чтобы оказаться там перед наглухо закрытыми воротами. Есть у меня фотография, где Оля К. и я сидим прямо на земле под стеною – после подъема такие, что краше в гроб кладут. Зато, когда ворота все-таки открылись, то мы неожиданно оказались перед камнем, на котором Иоанн Предтеча произнес свою первую проповедь, а потом в церкви со странным названием «Целование Елисавет», я впервые в жизни увидела икону, где обнялись обе эти женщины, обе нося во чреве, Одна – Самого Господа, другая – Его Предтечу… А на том месте, где, по преданию, Пречистая родственно поцеловала свою старушку-«южику», бьет теперь целебный родник, очень нас на подъеме выручивший: в израильский полдень мокрыми лезть на очередную гору все же легче.

В Капернауме мы стояли перед вполне прилично сохранившимся домом Петровой тещи, однажды весьма кстати слегшей в горячке, – чтобы быть исцеленной молодым зятевым Равви и попасть в Евангелие.

А пели вы Крещенский тропарь среди лета?! Я – пела, и очень громко, когда многократно погружалась с головой в теплые священные воды Иордана. Дав нам время на омовение, о. Алипий строго предупредил: «Только не резвиться: вода – святая». Но, каюсь, резвились – вернее, просто ошалели от радости. В длинных белых рубахах и женщины, и мужчины, от счастья плакали и ныряли, в сотый раз крестясь и повторяя: во имя Отца… Аминь… И Сына… Аминь… И Святаго Духа… Аминь… – и каждый раз старались погружаться как можно глубже. Помню себя, плывущую ближе к середине реки, на глубине уже – по течению – и «поюще-вопиющую» во весь голос: «Во Иордане крещающуся Тебе, Господи, Троическое явися поклонение…» – подтверждаю полное отсутствие у себя слуха и голоса – но ведь не выходило же смешно, честное слово!

Помню бабу Любу, притчу нашей группы («Молчать, пока зубы торчать!» – любимая ее фраза в ответ на самую скромную попытку завести невинный разговор), выудившую из Иордана целую горку священных черных камешков и с суровым видом сортирующую их на мостках; чей-то изумленный крик: «Братья и сестры – да мы ж в России! Смотрите – совсем русская река!». И правда: неизвестные тропические деревья склонились над Иорданом точь-в-точь, как наши ивы, – полное впечатление русскости – Москва-река, и все тут. (В Ново-Иерусалимском Воскресенском монастыре в 2014 г. все зеркально повторилось: на река Истре (приток Москвы-реки) сделана точно такая же купальня, и называется она «Иордан»; когда я совершала в ней омовение, то, глядя на уже настоящие ивы, точно так же склонившиеся над водой, непроизвольно сказала: «Братья и сестры – да мы ж в Святой Земле!») Жирные, избалованные