Банджо. Роман без сюжета - Клод Маккей

– Ах, милая обезьянка, – заскулил леопард. – Кто-то меня схватил.

– Кто?

– Ах, я не знаю. Кто-то ужасный. Кто-то дьявольский.

– Да как звать-то его?

– Не знаю.

Разговор оборвался, и обезьяна принялась весело прыгать вокруг дерева, шлепать себя по щекам и корчить рожи – такое у нее было настроение. Леопард заговорил опять:

– Ах, милая обезьянка, там подальше, в кустах, кое-какие крючки. Сходи туда да повыдергивай их, а?

Обезьяна отправилась куда сказано и закрепила крючья понадежнее. Леопард видел, как остро сверкают они на солнце, и заохал. Наконец обезьяна взлетела на дерево и как заголосит:

– Кто это держит меня?

Леопард завыл.

– Я, крученица-верченица, – ответили из дупла.

– Дай погляжу, как ты крутишь-вертишь! – крикнула обезьяна.

И леопарда закрутило-завертело, закрутило-завертело – и наконец полетел он с дерева на стальные крючья. А обезьяна отыскала груду мертвых тел и созвала всех зверей на большой пир. С леопарда они содрали шкуру и сохранили ее как трофей. Животные избрали обезьяну своей королевой, и в их краю снова настало благополучие.

– А теперь я расскажу вам историю, – сказал Белочка.

Жил когда-то в старые, довоенные времена в Алабаме один ниггер по имени Сэм – слуга белого человека. Он был домашним слугой, и для хозяина и миссус лучше, чем он, было не сыскать. Но Сэму мало было считаться лучшим-разлучшим из всей домашней прислуги. Он хотел быть величайшим ниггером из всех хозяйских ниггеров. И вот решил Сэм заделаться пророком и принялся всех уверять, будто может предсказывать грядущее.

От давних, еще дорабских времен досталось Сэму кой-какое соображение насчет грома и молнии, а еще он понимал, когда должен начаться дождь. Но даже с таким умением не удавалось ему, как ни крути, вознестись над ниггерами с плантации, потому как был у них свой собственный парень, который замечательно преуспевал в волшебных делах. Этот другой колдун прямо-таки с ума сводил нашего Сэма.

Наконец, чтобы произвести по-настоящему сногсшибательное впечатление на домашних слуг и на работников с плантации, начал Сэм прятать повсюду вещи – а потом бросил вызов другому колдуну: пусть найдет! А когда не справится, тут-то Сэм и напророчит, где искать пропавшее.

Он отыскал морскую свинку в детской колыбели. Кролика вычислил в кладовой, когда тот подъедал тамошний сыр. Петуха, пропавшего из курятника, обнаружил в сарае – тот был поглощен жестокой схваткой с кошкой. Старая мамушка Джоан потеряла свой цветной платок – и Сэм нашел его в двуколке, у кучера под сиденьем. А еще она не могла спать по ночам – и он выяснил, что в ее камышовом матрасе свила гнездо крыса.

Прозорливость Сэма возвысила его над всеми домашними слугами и над неграми с плантации, и слава о нем прошла по всему округу. И однажды с визитом к хозяину Сэма заявился владелец соседней плантации. И хозяин поспорил с ним на тюк хлопка, что его ниггер Сэм сумеет отыскать любой предмет, который тот спрячет.

Сосед принял пари, велел завязать Сэму глаза и запереть его в одной из хозяйственных построек, а другим неграм велел вынести старую, здоровенную корзину для хлопка. А сам поймал лиса и накрыл корзиной. Потом Сэма выпустили, и сосед спросил его, что спрятано под корзиной.

– Есть у меня такое прозловестие, что сегодня предсказывать не стоит, хозяин, – сказал Сэм.

– Назвался груздем – полезай в кузов, – возразил хозяин. – Я на тебя поставил, и я же знаю, что ты всё что хошь угадать можешь.

Сэм затряс головой и, уставившись на корзину, сказал:

– Поймали-таки хитрого лиса.

– Ура! – закричал хозяин. – Я же сказал, что мой ниггер может угадать что хошь! – и выпустил лиса из-под корзины.

Сэм было струхнул и сник. Но стоило ему увидеть лиса, как он высоко задрал подбородок, расправил плечи и стал вышагивать важно-преважно, аж раздуваясь от гордости.

С той поры американский негр как лисица – для белого льстеца, а тот ему за это денежки.

– А вест-индским неграм кто платит, за то чтоб обезьянничали?

– Эй, ниггер, ты чего цепляешься? Ты, по-моему, вообще говорил, что сам француз!

– Эту историю рассказывают белые люди, – сказал Лопух.

– Да черт побери, наплевать, кто ее рассказывает, – воскликнул Рэй. – История отличная.

– Я тебе расскажу настоящую историю, друг, про людей, – сказал Банджо. – Не про обезьян и не про лис.

– Валяй, – откликнулся Рэй.

– Речь пойдет об одном белом парне, с которым я познакомился, когда служил в канадской армии и приехал в отпуск в Париж. Мы столкнулись с ним в кафе на Гран-Бульвар. Он оглядел мою форму и, хоть видит всё собственными глазами, всё равно спрашивает – мол, кто я такой. Я говорю – канадский солдат.

Он вскочил и поинтересовался, не хочу ли я выпить. А я не прочь. И тогда он говорит – мол, если у меня нет никаких особенных возражений, не соглашусь ли я составить ему компанию в прогулке по городу любви Парижу. Я говорю белому – мол, я всегда за всё хорошее. Ребята, этот белый был набит деньгами под завязку – так же верно говорю, как то, что черным золото не идет, и он был не какой-нибудь вам прогрессивный янки, а самый что ни на есть южный джентльмен. Этот малыш водил меня в самые шикарные парижские кафе и заказывал только и исключительно самую дорогую выпивку. И когда мы наконец напились, и напились как следует, в стельку, и превратились в эдакую парочку окосевших придурков, он и говорит: «Приятель, мы с тобой будем вместе весь день и всю ночь, а если хоть в одном заведении этого гребаного лягушачьего города откажутся тебя обслужить, мы там камня на камне не оставим, и я полностью возмещу ущерб, а тебе дам тысячу франков.

– Старый педрила! Так и сказал? – вскричал Лопух.

– Ни слова от себя не прибавил, уж поверь мне, – откликнулся Банджо. – Я говорю, этот белый юнец от денег просто лопался. Когда он собрался платить за первые напитки, он вывалил на меня пачку долларов толщиной с колоду карт. Потом как будто сообразил, что уж больно широко шагает, запихал ее обратно в карман, а из другого кармана вытаскивает вот такенный ворох французских купюр. И все крупные – полтинники, сотки, пятисотки, тысячные. Да уж, ребята, а потом мы пошли ужинать в самый отпадный район Парижа, на Елисейские, блин, поля. Приходим в ресторан – из таких, где жрут