Только дальний свет фар - Илья Мамаев-Найлз

сказала, что вам нужно остановиться и посмотреть внутрь себя. Настоящее удовлетворение может прийти только из внутреннего понимания, зачем вам нужна работа и кто вы за пределами офиса. Но вам не выпала эта карта.

— И что это значит?

— Может, и ничего. Это всего лишь карты.

— То есть если я буду работать меньше и больше уделять время медитации, запишусь на курс по майндфулнес, то найду удовлетворение и счастье?

— Если бы выпал Отшельник, то да.

— Но мне не выпал Отшельник.

— Ага.

— И что тогда?

— Я не знаю. Возможно, если вы все это сделаете, ничего не изменится. К сожалению, есть люди, для которых нет покоя. Он для них не предусмотрен.

— И что мне делать?

— Карты не говорят, что делать.

Он продолжал неловко хвататься за Киру взглядом.

— А вы что думаете?

— Я? Я понятия не имею. Я не знаю, как жить.

Мужчина хохотнул и вздохнул. У него не было налички, так что он заплатил переводом. Выйдя из фургона, он закурил тонкую сигарету, достал из футляра наушники, вставил их в уши и, докурив возле стены дома, там, где дым не летел на прохожих, пошел по улице, пока не исчез среди людей.

— Как ты думаешь, — спросила Кира, когда Ян залез в салон, — уже пора менять слово «наушники»?

— А что с ним не так?

— Мы больше не надеваем наушники на уши. Мы вставляем их внутрь.

— И что теперь, называть их «вушники»? Это нелепо.

Да. Это звучало нелепо, но вот еще одна вещь потеряла свой изначальный смысл. И даже не это тревожило Киру, не утрата смысла, а время. Она увидела, как оно протекло.

В лучшие часы возле машины выстраивалась очередь из человек пяти, и с полнедели Ян и Кира пили фильтр на Кении и ели сочинскую шаурму размером от локтя до кончиков пальцев.

— Кто бы мог подумать, блин, а? — сказала Кира еще в своем цыганском образе, маша веером из сторублевок.

— Золотая жила!

В окошко неловко заглядывала девушка. У нее была длинная белая коса, и шея как будто именно из-за нее казалась вытянутой и тонкой. Голубые глаза. Зачем ты сюда пришла? — подумала Кира, но прогнала Яна и пустила ее внутрь. Карты упирались в подушечки пальцев. Кира вытащила из стопки три штуки и нисколько не удивилась раскладу.

— Дорогая, — сказала она, — мне очень жаль.

Девушка смотрела на нее тем же спокойным в своей потерянности взглядом.

— Жаль?

— Очень.

— Почему?

— Видишь, это аркан Маг. Обычно он обозначает начало, творческий потенциал. Перед тобой сейчас открыты новые возможности, и у тебя есть все, чтобы ими воспользоваться. В тебе есть необходимая творческая сила. Ты умеешь сохранять ясность ума даже в самых непростых ситуациях, но тут аркан Маг идет вместе с картой Дьявол.

— Дьявол?

— Да.

— И что это значит?

— На тебя навели порчу.

— Порчу?

— Серьезную, страшную порчу. Не понимаю, как можно желать тебе зла, но факт остается фактом. Кто-то хочет разрушить тебе жизнь.

— Кто? Зачем?

— Не знаю, не знаю. Но это уже происходит. Может, ты еще этого не замечаешь, но все механизмы уже запущены.

— Механизмы?

— Винтики жизни уже крутятся. Скоро все будет настроено против тебя. Ты это почувствуешь. Что-то во взгляде окружающих. Именно в том, как они на тебя смотрят. Не то, что они говорят. Не сами слова. Было бы гораздо проще, если бы дело было в одних словах. Но здесь дело, знаешь, в тоне. В чем-то почти неуловимом, но всепроницающем.

— Всепроницающем?

— Все будет казаться тебе тем же самым. Улицы будут выглядеть так же. Люди те же самые. Ты увидишь бабушку…

— Бабушку? Но бабушка умерла.

— Не свою бабушку. Чужую. Старушку с тележкой. Там пакеты с продуктами с рынка. Старушка будет идти сгорбленная, будто она одна на всем свете, и ты посмотришь на нее и осознаешь, это будет очевидно, у тебя даже не возникнет вопроса — ты увидишь это ясно, как видишь сейчас меня. Ты увидишь, что всегда будет эта старушка. Она вечно будет волочь свою тележку с рынка домой. Всегда будет рынок. Дом. Будут все эти улицы. Все вечно. Одна только ты здесь на один раз. Всего на мгновение. Все будут всегда, кроме тебя. И никому нет до этого дела. Нет. Они тут навсегда, а ты нет, и им нет до этого дела. До тебя. Ты почувствуешь внутри тела это осознание, что все продолжится без тебя. Ты не часть этого мира. Не по-настоящему. Ты случайный свидетель бытия. Тебе будет одиноко. Так одиноко, как никогда. И ты ничего не сможешь с этим поделать. Ты будешь пробовать. О да. Ты будешь писать подружкам, хоть они никогда и не напишут тебе первыми. Будешь неделями придумывать подарки на их дни рождения, Новый год, просто в честь встречи после долгой разлуки. И ты будешь придумывать что-то очень личное, что-то, что никто другой им не подарил бы. И будут моменты, когда ты не перестанешь сомневаться, что счастлива и что в твоей жизни есть близкие люди. Что ты не одна. Это все, ради чего ты будешь что-либо делать. Ради таких моментов. Этих часов. Иногда дней. Но с каждым разом тебе будет все сложнее и сложнее. Видишь эти цепи на карте? Ты почувствуешь их в своей груди. Твое сердце обернуто ими, а на другом конце камень, который обрастает моллюсками, становится тяжелее и тянет тебя в пучину апатии. Однажды наступит момент, когда ты не найдешь в себе силы его поднять. Ты просто расслабишься и отдашься этой тонущей тяге, и никто, никто не придет, чтобы вытащить тебя наружу. Все просто продолжат жить, будто тебя никогда и не существовало. К тому моменту тебе уже будет все равно.

Девушка плакала, не моргая. Кира тоже.

— И как ее снять?

— Что?

— Как снять эту порчу?

— Как снять порчу?

— Должны же быть способы. Наверняка что-то придумали. Может, есть таблетка?

— Таблетка?

— Ну или еще что-то.

— Да. — Кира качала головой. — Есть. Купи соль. Обычную соль. Насыпь ее по углам своей комнаты. Если живешь одна, то по всей квартире. Оставь на день. Соли нужно время впитать негативные силы. На следующие сутки собери соль и выкинь.

— И все?

— И все.

Девушка достала салфетки из сумки, и они вместе с Кирой протерли лица. Купюра в пятьсот рублей прошуршала по столу. Кира посмотрела на нее и отодвинула, но девушка положила еще одну, а потом встала и ушла. Кире показалось, что в том, как она шагала, было