Только дальний свет фар - Илья Мамаев-Найлз

— А чего нервничаете?

— Да не нервничаю. Не люблю этот выезд.

Водитель замолчал, когда они понеслись по пологой трассе. Он разрешил курить на ходу, так что Ян открыл окошко и, прежде чем затянуться очередной сигаретой, высунул голову, как пес, глубоко вдохнув бражный ветер. Все клетки его организма сменились снова.

Холмы и курганы уступили место равнине. За окошком ничего больше не появлялось. Только пропадало, пока не осталась пустошь кубанской низменности и короткие кривые кизилы.

— Никого, — бормотал водитель. — Ничего. Никогда.

Они давно свернули с трассы и теперь съехали с убитой дороги на грейдер. Машина поднимала пыль. Они закрыли окна и не курили. Водитель больше ничего не спрашивал. Вдалеке показались деревенские дома. Дворов десять. На улице было пусто. Таксист остановился возле деревянных ворот с разноцветным орнаментом. От них шел аккуратный забор по грудь и дальше изба с пластиковыми окнами, в которых было видно растения, рыжего кота и тюль.

— Вот и приехали, — сказал таксист. — Удачи.

Ян хапнул дверцу — та была плоской, и ничего похожего на ручку он не мог нащупать, как ни старался.

— А где ручка-то у вас?

Таксист не обернулся, а посмотрел в зеркало заднего вида.

— Да все там же.

Там же она и оказалась. Ян вышел, и такси поехало разворачиваться. Он постучал по бамперу. Водитель остановился и опустил стекло.

— Ай?

— А за поездку вам заплатить? — спросил Ян.

— А мне на карту переведут.

Стекло поехало обратно, но Ян поднял указательный палец, и водитель выглянул полоской глаз из салона.

— Что это за место? — спросил Ян.

— Ферма.

Такси тронулось и пропало в облаке пыли. Ян постучал в дверь, но она уже и так открывалась с другой стороны. Оттуда вышел смуглый мужчина за шестьдесят с густыми седеющими бровями. Они прыгали по лицу так, будто не было языка. Они одни отвечали за всю коммуникацию. Мужчина пригласил Яна внутрь. А он что? А он зашел.

Кира лежала на полотенце в своем розовом бикини и солнцезащитных авиаторах Яна. Жара стояла такая, что Кира чувствовала ее вес. Спина и бедра потели, и Кира думала об этом и ни о чем другом.

Прозвенел будильник на телефоне. Кира достала солнцезащитный крем и снова намазалась. С прошлого раза она так еще и не зашла в море. Слишком много людей. Она перевернулась на живот и расстегнула верх от бикини. Копчик был влажным, потом он высох и вспотел снова.

Ян исчез. Кира заявила в полицию о пропавшем человеке. Они сказали, что он, наверное, ушел в запой или куда-нибудь уехал. Подальше от семейной жизни. Мужчинам это нужно. Они исчезают в быте. Забывают себя. И сбегают. Только чтобы вспомнить, кто они есть. Обнаружить в себе этого пропавшего человека.

Кира тоже сначала подумала, что Ян просто сбежал. Но все его документы и фотоаппарат остались в машине. Даже телефон. И вообще он оставил свою машину. Полицейские согласились, что это необычно, но опять же — и не такое случается. Обещали позвонить, если он объявится. Но никто не звонил — ни из полиции, ни из больницы.

Фургон стоял там же. Кире было лень куда-то ехать. После пляжа у нее совсем не осталось сил на что-либо — даже поесть. Она была уверена, что и не голодна, но, достав из шкафчика хлебцы, съела всю пачку, потом сварила кашу, пожарила яйца и доела сосиски, покрытые каплями конденсата.

Это не придало ей сил. Она устала еще больше. Время даже не дошло до ужина. Кира легла на кровать. Окна с обеих сторон были открыты, и тянуло ленивым сквозняком. Кира уснула в опухшие сны, и те тоже ее изматывали.

Она проснулась в ночи. Простыни липли влажной прохладой. Было душно и зябко. Кира переоделась. Верхнюю одежду повесила на передние кресла. Трусы убрала в прозрачный зип-лок к остальным вонючим трусам и носкам. Там лежали и вещи Яна. У них был более резкий запах. Кира глубоко вдохнула и закрыла пакет.

По окнам ползли жуки. В салоне летало что-то мелкое и растерянное. Оно не билось о стекло, просто тыкалось в предметы, садилось то на один, то на другой, потом снова взлетало. Один раз оно вылетело наружу, но потом залетело обратно и продолжило искать выход, как будто он не был окном.

Сон не возвращался. Он был как регулярный автобус, который только что уехал. Кира надела шлепанцы и вышла наружу. Бриз, хоть и соленый, отдавал свежестью. В темноте обрушивалось море. Кира сказала себе, что дойдет до перекрестка и обратно, но вместо того, чтобы развернуться на светофоре, двинулась дальше, до ротонды возле Морского порта, и села на скамейку.

Старая кошка с потекшим глазом запрыгнула к ней на колени. Мордашка была в шишках, пасть не закрывалась, и из него воняло. Кира гладила тощую холку и грудь. Кошка дергалась от ее прикосновений и жадно просила еще. Наласкавшись, она долго крутилась и мяла лапами тело Киры.

— Ну что ты? Что ты? Ложись. Спи. Хочешь, расскажу тебе сказку? Хорошо, сейчас. Жил-был котенок. Такой же котенок, как все котята, только у него был очень тихий голосок.

Кошка наконец улеглась на коленях, и Кира стала гладить ее между ушей.

— Котенок жил на улице и никогда не знал свою маму. Он не знал, что существуют мамы. Он только чувствовал, что должен быть кто-то больше и громче него. Кто-то, кто любил бы его и заботился. Мимо проходили люди. Котенок не знал, но они шли на работу. Что вообще такое работа? Котенок никогда про такое не слышал. Он думал, что все живут так же, как он, и не понимал: куда все идут? почему все такие большие? почему все такие громкие? Он мяукал, чтобы его заметили и приласкали. Но все проходили мимо. Не потому что им не нравился котенок. Они просто его не слышали. Понимаешь? У него был слишком тихий голосок.

Кошка обмякла. Кира коленями чувствовала ее глубокий сон. Когда рассвело, кошка зевнула, потянулась, вылизалась и убежала.

Тело чесалось. Дойдя до фургона, Кира надела купальник, взяла косметичку и отправилась на пляж. Вода обжигала холодом, но Кира осталась в ней и вскоре перестала что-либо чувствовать. Ей казалось, и даже не казалось, а открылось, что она может не выбираться на сушу. Ничего не было для нее во всем этом воздухе. Существовала граница, рубеж — и Кира его перешла. Она сама не знала, зачем зашагала обратно на