Только дальний свет фар - Илья Мамаев-Найлз

Как только их маленький бизнес начал выходить на стабильный поток, к ним пришли полицейские и сказали что-то про ведение запрещенной деятельности, оказание услуг без разрешения, сатанизм и перечисляли статьи Уголовного кодекса так, будто Ян и Кира должны были знать их наизусть. Они грозили судом и условным сроком, а также большим штрафом. Сторговались на том, чтобы взятка не увела их в минус. Они снова были на нуле.

Кира покачивалась на стуле снаружи, ударяясь спинкой кресла о стенку машины. Живот был уже немного виден. Может, так казалось, потому что зеленая майка задралась до пупка. Кира гладила там ладонью, но не по-настоящему, а как будто училась это делать.

— Так и не позвонили? — спросил Ян.

— Не-а. Время еще есть.

Ян замешкался и посмотрел на море. Сырой ветер пробирал его насквозь. Дождь ненадолго прекратился ближе к вечеру. Солнце не выглядывало, но тучи покраснели, и Черное море было как кровь.

Они просыпались поздно и не чувствовали, что выспались. Болела голова. Они глотали обезболивающие, и боль притуплялась, но не уходила. Мир сжался. Небо было серым. Море. Воздух. Все раздражало.

Кира часами смотрела тиктоки и рилсы. Смешные кошки и собаки. Комики. Ян сидел на другой стороне салона. Или заваривал кофе. Или готовил что-нибудь поесть. Ее телефон орал одними и теми же мелодиями. Сладко говорил одним и тем же голосом. Блогеры. Ян даже не мог понять, о чем они. Ее рилсы были на английском. Кира переводила. Объясняла шутки. Яна это только больше утомляло.

Все на всё жаловались. Всем всё было не так. Яна бесило это внимание к своим чувствам. Вот им тревожно. Вот им грустно. Вот им что-то еще. И они говорят, и говорят, и говорят. О чем они вообще говорят?

— Можешь выключить? Кира? Выключи, пожалуйста.

Кира заблокировала телефон и теперь сидела молча, избегая смотреть Яну в глаза. Он попытался ее обнять, но она вся напряглась.

— Что? — спросил он и продолжал спрашивать, пока она не ответила.

— Ничего.

Ее глаза блестели.

— Я не понимаю.

— А что? — сказала она, повернувшись к нему. Ян не узнавал ее. Не узнавал этого взгляда. — Ничего не случилось. Все хорошо.

— Я же вижу.

— Что ты видишь?

— Что-то не так.

— Нет. Все хорошо.

Он хотел что-то сказать, но сдержался, выдохнул.

— Меня просто подбешивают эти рилсы. Мне нужен перерыв.

— Я уже выключила.

— Спасибо.

Теперь в машине стояла тишина. Ян чувствовал ее в шее.

— Все ок? — спросил он.

Кира не ответила. Ян вышел покурить. Теперь казалось, что снаружи хорошо. Очень хорошо. Лучше, чем где-либо. Ян промерз от мороси.

— Я тут подумала, — сказала Кира, когда он вернулся, — может, мне оставить его? Ребенка.

— Чего?

— Ну, я беременна. Ты в курсе ведь, да? Вот я думаю, может, оставить его?

— Мы уже вроде все обсудили.

— И что?

Она смотрела на него тем же чужим лицом. Она была холодной. Как будто они не были знакомы.

— Ладно. Хочешь оставить — оставляй.

— Супер. Может, я тогда и оставлю. Буду мамой.

— Ты серьезно?

— А что?

— Ничего.

— Нет, скажи. Что ты думаешь?

Он уставился в пол. Приятная дрожь. Его голос прошел под кожей, прежде чем Ян заговорил вслух. Ян почувствовал себя огромным.

— Ты не готова, — сказал он. — Ты не готова быть матерью.

— Почему?

Казалось, она действительно хотела, чтобы он ответил. Как будто это был какой-то разговор о важной и глубокой теме, которая никак их не касалась.

— Ты слишком зациклена на себе. Ты еще не разобралась с собой. Это не то, что нужно ребенку.

Кира не ответила. Ее лицо изменилось. Ян начал его узнавать. У него сжалось сердце, и он захотел вернуть слова назад. Кира не закричала, не отстранилась. У нее был взгляд ребенка, который осознал, что никогда не сможет летать.

Ян выбрался на улицу, дошел до пляжа и сел под зонт. В голове заел этот разговор. Ян повторял себе, что сказал как есть. Как он думает. Чувствует. По совести. Он был искренним. Как будто это должно было выключить пластинку. Отпустить. Ты не готова быть матерью. Ты слишком зациклена на себе. Слова звучали в нем снова и снова. Собаки лаяли вдалеке. Ян дрожал и оглядывался, но никого не видел.

Ян не знал, сколько времени провел на пляже. Потемнело. Его знобило. Он пошел обратно по мокрому песку.

В машине горел свет, но Киру в окошках не было видно. Ян что-то слышал. Ему показалось, что Кира плачет. Он остановился. Нет. Звук то замолкал, то снова взрывался. Хохот. Это был дикий хохот. Ян не двигался.

Думал пойти обратно на пляж, но что-то не давало ему уйти. Ян никогда не слышал, чтобы кто-то издавал такой звук. Ничто в природе не звучало так. Такое могло выходить только из человека. Ян понимал, что Кира что-то с собой сделала или сейчас сделает, и он не двигался, то ли не зная, как поступить, то ли и правда давая случиться тому, что уже происходило.

Ничего не двигалось. Черные пальмы. Стены. Ничего не двигалось, но увеличивалось. Трехэтажный дом напротив не увенчивался крышей. Ян не видел ее. Он не видел выше окон первого этажа. Он был ростом с мальчика. Заглядывал внутрь, поднимаясь на носках и упираясь локтями в грязный металлический отлив. Теплый свет. Пожилая пара за тюлем. Ковер на стене. Коробка телевизора. Мужчина-великан сидит на великанском кресле. Женщина-великан сидит на другом под лампой размером с солнце. Смотрит через великанские очки на великанский журнал. Все у них в квартире было громадным. Ян стучал в окно, но его кулак был меньше гальки. Яну казалось, что его место среди них, в этом мире великанов, и стоит ему вдохнуть их затхлый стариковский воздух, как он из крохотного существа вырастет в такого же гиганта и будет жить эту спокойную великанскую жизнь. Он стучал, пока рука доходила до стекла, потом сжался, стал ниже деревянной оконной рамы. Не видел ничего, кроме трещин на слое краски. Кто-то хохотал. Яна трясло. Все замолкло.

Он открыл дверцу фургона. Кира лежала на кровати. По рукам текла кровь. Вены не были порезаны. Только кожа. Лицо Киры было мокрым от слез. Ян обнял ее и помог подняться. Кира снова расхохоталась, схватила нож обеими руками и замахнулась. Острие остановилось в двух пальцах от ее груди. Ян сжимал ей кисти.