Только дальний свет фар - Илья Мамаев-Найлз

душной наливайки, он ощутит всю ширь бескрайнего космоса, но над головой сырела бетонированная ночь, так что походило это все скорее на подвал.

Следующие ночи он провел на остановках. Ян больше не садился в первый попавшийся автобус. Что-то должно было кликнуть, чтобы он поехал дальше. Автобус должен был быть правильным. Тем самым. В один день Ян не сел ни в один автобус. Они все ехали не туда.

Все спало в этом городе или что бы это ни было. Все спало, кроме продуктового и заправки. Единственные огни, к которым вели все местами освещенные дороги. Здесь не было бара, не было круглосуточной наливайки. Тем, кто терялся в ночи, искал в ней жизни, искал тепла другого человека, нужно было идти за продуктами или на заправку. Выпить. Никто не понимает, что суть выпивания не в алкоголе, не в блаженном онемении на несколько часов. Нет. Суть в том, что ты приходишь и видишь, что не один ты потерян, не один ты увяз, не один ты рвешься, ломаешься, бьешься об стенку, пока все остальные забываются в нормальной, счастливой жизни, — что ты не один.

В продуктовом можно было купить плохой алкоголь по цене очень хорошего, но внутри пить нельзя, нужно идти наружу, туда, откуда бежал, от чего спасался. Выходишь, и тебя поглощает все то же. Настигает за углом. Во дворе, освещенном гало из теплых окон людей, которым за ними хорошо.

Ян лежал на деревянных скамейках, дышал их сыростью и чувствовал, как краска отшелушивается и втыкается в его одежду, волосы и кожу. Эти бетонные стены. Они выглядели как каюта. В иллюминаторе билось серое море. Куда он плыл? Этот корабль. Куда? Прошел еще один день, прежде чем направление потеряло значимость. Когда подъехала маршрутка, Ян сел в нее не задумываясь, как будто именно ее он и ждал.

На двухэтажном доме было красными буквами написано «АВТОВОКЗАЛ». На другой стороне дороги возвышалось белое здание, похожее на железнодорожную станцию. Оно упиралось в пыльное небо типичной вокзальной башенкой с часами. Нигде не было написано название города.

— Где мы? — спросил Ян.

— Отвали от меня. Не подходи.

Местная сумасшедшая. Она кидалась на людей и кричала, будто они ее режут. Полиция ее забрала, но потом она вернулась.

— Ты уже понял? — спросила она.

— Что?

— Где ты?

— Почти.

— Нет! Это Краснодар!

Одноглазый старик циркулировал между автобусов. Он что-то говорил водителям, и те качали головой и отодвигали его, чтобы захлопнуть дверцу.

— Подзаработать хочешь? — спросил старик у Яна.

— Возможно.

— Ты куда едешь?

— Я не уверен.

Старик махнул рукой и вернулся к автобусам. У Яна не осталось денег. Телефон куда-то исчез. Ян проверил все карманы трижды, но его там не было. В карманах вообще ничего не было. Когда он совал в них руки, под ногти забивался песок. Рядом на асфальте лежала пачка сигарет. Ян решил, что это его, хотя он никогда не курил «Винстон» и не пользовался кнопочной зажигалкой, которая лежала внутри. Он сел в тени и закурил.

— Работу ищешь? — спросил старик. Он был лысым и выцветшим. Хоть на коже и лежал загар, она все равно отдавала мертвецкой бледностью.

— Мы вроде уже пообщались.

— Когда?

— Не знаю. Но мы уже говорили.

Старик смотрел на него растерянно. Ян смотрел на него так же. У одноглазого старика отрос второй глаз.

— Не помню такого.

— Может, это был кто-то другой.

— Этот? — спросил двуглазый старик, показывая на одноглазого.

— Наверное.

— Не бери у него ничего. Он ищет, с кем отправить… ну сам знаешь.

— Нет.

— Ну, наркотики.

— Серьезно? Какие?

— Не знаю. Так что, работу ищешь или как? — Он говорил с сигаретой во рту, будто там у него был еще и носок. Это придавало ему вид бывалого. Бывалого не в чем-то одном, а во всем сразу. Бывалого жителя этой планеты.

— Какую работу?

— В полях.

— Что в полях?

— Собирать баклажаны.

— Собирать баклажаны? Что это за работа вообще?

— Работа как работа. Ты ведь ешь баклажаны. Кто-то их продает, кто-то их выращивает. Кому-то надо их собирать. Вот, смотри. — Старик подвел его к столбу и показал на бумажное объявление: РАБОТА С ПРОЖИВАНИЕМ.

— И?

— Это реклама фермы. Где собирают баклажаны.

— Тут ничего про это не написано.

— А ты думаешь как, они напишут, что ищут людей на сбор баклажанов?

— Ну да.

Старик покачал головой.

— Это было бы не комильфо.

Он оказался таксистом. В салоне играла какая-то попса, которую только в такси и услышишь:

Туп — пи-дуп-пи-дуп-туп-туп-туп,

Туп-пи-дуп-пи-дуп-е-е.

Ай донт нид ё лав.

Машина виляла по узким улицам. Через открытые окошки прорывался теплый воздух. Он был плотный. Будто ему не хватало места между всех этих домов. Его сгустки попадали в салон, как люди забиваются в вагон метро в час пик. Они были чужими для Яна, и он был чужим для них, но он дышал этим воздухом, и тот расходился по его телу.

— Вроде едем, а как плывем, — сказал таксист.

— А?

— Как в море.

Ян ничего не ответил, но теперь, когда таксист произнес это вслух, осознал, что все последние минуты чувствовал то же самое.

— Откуда сам? — спросил таксист. Его голос был веселым.

— Правда интересно?

— Ехать пару часов. Сдохнем без разговора.

От жары и похмелья болела голова и тошнило. Ян подумал, что Кира сможет позагорать. Он иногда думал о ней по привычке. Доставал сигарету и боялся, что Кира сейчас скажет, будто он слишком много курит. Она никогда такого не говорила, но он все равно этого ждал. Никого не было, и ее голос в голове звучал иначе.

Возможно, сегодня он нашел бы пару клиентов на съемку. Все бы выбрались на пляж после дрянной дождливой недели и захотели бы доказательство того, ради чего приехали: они на море, их слепит южное солнце. Все у них хорошо.

Это осталось где-то позади. Это могло произойти, но не произошло, и теперь не произойдет никогда. Ян ощущал эту потерю комом под селезенкой и до боли жмурился.

— Как там платят? — спросил Ян.

— А?

— Платят нормально?

— Да как везде.

Он подзаработает, найдет Киру, и все будет как было. Он скажет, что нашел работу, а телефон у него украли. Может, он оставил его в фургоне? Он не сбежал, а ушел искать деньги. Если подумать, именно это и произошло. Если он вернется с деньгами.

— Красный седан, — говорил таксист. — Коровка. Женщина переводит через дорогу дочурку…

— Что говорите?

— А?

— Вы что-то говорили.

— А, я