Только дальний свет фар - Илья Мамаев-Найлз

Они двинулись обратно. УАЗ «Патриот» сзади. Ян впереди в свете фар. Он попытался закурить, но зажигалка намокла в грязи и не искрила.

— Есть огонек?

Это рассмешило мужчину. Он прикурил Яну сигарету из открытого окошка. Ян мог сделать что-нибудь. Взять за клетчатую рубашку, тряхнуть, чтобы он ударился о руль, вывалить наружу. Спрятать его в земле. Копать бы даже не пришлось. Просто вдавить внутрь, и земля бы сама его проглотила. Ян мог бы сделать это и уехать на машине. И он хотел так сделать, но вместо этого побрел по дороге. Горло сжалось и не давало затянуться табачным дымом. Ян кашлял, и глаза мокли от слез. Сигарета потухла, мужчина снова ее прикурил.

— Можно еще одну? — спросил Ян, уже со второй во рту.

Мужчина включил свет в салоне, глянул в подстаканник возле рычага переключения передач и, нащупав зажигалку, отдал ее Яну.

— Бывают же люди, — сказал мужчина. — А нам с ними жить.

Первое, что Ян Трояновский увидел с утра, — заросшее лицо старичка, который сидел возле него по-турецки. Его волосы еще сохранили цвет, но кожа была в сухих морщинах и темная, как от копоти. Может, это ночь лежала на его лице.

— Теперь мы работаем, — сказал он.

Ян потрогал корку на левой щеке. Видимо, стер, выбираясь из траншеи. Кровь засохла на бороде и похрустывала. Он попытался встать, но упал от боли. Ногу сводило судорогой. Ян выпрямил ее и прижал обеими руками к дощатому полу.

В комнате, кажется, находилось еще несколько человек. Здесь не было кроватей, худые матрасы лежали почти вплотную друг к другу. За окном еще не рассвело, и Ян едва различал предметы и людей. Никто не включал свет. К Яну кто-то подсел.

— Я Димас.

— Ян.

Они пожали руки.

— Сколько вы тут уже?

— Я пару месяцев. Мамай сколько уже, год?

Старичок не ответил, просто продолжал смотреть туда же, куда уставился до этого. По стеклянности взгляда Ян понял, что глядеть там не на что, но обернулся. Там просто была темнота.

— Остальные пацаны кто полгода, кто месяц.

— Тоже, типа, за долги?

— Ну, типа. Я на работу приехал. Да все на работу. Вон только Леший в Крым ехал-ехал и не доехал. Хозяин подобрал его на дороге и привез сюда.

— И сколько заработали?

Димас рассмеялся.

— Сколько времени?

— Четыре, — сказал другой мужчина из угла. — Вставай. Ща хозяин придет.

Они выстроились в очередь. Открылась дверь, и внутрь зашел мужчина.

— На, — сказал кто-то Яну и сунул ему в руку стакан.

Ничего не было видно. Ян переступал с ноги на ногу, продвигаясь вперед. Все молчали.

— Что это? — спросил Ян.

Мужчина налил ему грамм пятьдесят чего-то и дал пачку сигарет.

— Кофе, — сказал он.

Вокруг все опрокидывали стаканы себе в рот. Ян сделал то же самое. Это был разбавленный спирт.

— Ну все, поехали. Быстро, быстро.

Они сели в газельку. Внутри не было сидений, только голый пол и вонь скота. Их высадили в поле. Вскоре приехало еще несколько машин, и из них вышли работники.

— Это такие же? — спросил Ян. — Как мы?

— Не, это узбеки. Они, типа, надсмотрщики.

Ветерок, пока еще прохладный, поднимал песок между рядами кустов. Земля была сухой, в трещинах. Ян впервые рассмотрел всех при свете. Чумазые, опухшие лица с красными пятнами.

— Вам сколько лет?

— Всем в районе тридцати.

— И Мамаю? — спросил Ян, показывая на старичка.

— Мамай, тебе сколько, тридцать два?

Старичок покачал головой и поднял средним палец.

— Тридцать три? И не сказал ниче, зараза.

Они покурили, потом взяли ведра и разошлись по рядам.

— Не три глаза, — сказал Мамай.

Ян согнулся и стал продвигаться боком вдоль своего ряда, срезая баклажаны секатором. Они кололись, и из стебля выходила жидкость, от которой зудела кожа. В глазах скомкалась пыль, Ян провел рукавом, и они начали слезиться и гореть.

— Работаем, работаем! — кричали узбеки каждые несколько минут.

К концу часа объявили перерыв.

Спина уже с трудом разгибалась. Ян выглянул из-за кустов, остальные сели и закурили, он сделал так же. Сигарета дрожала в его руке. Он обжег губы и пальцы о фильтр. Перерыв кончился.

Солнце поднялось, и Ян слышал, как оно шпарит на всех поверхностях. Когда ведро наполнялось, Ян нес его к тележке возле газельки и скидывал баклажаны к остальным. Он измок. Первые несколько потов высохли на его футболке, потом она потяжелела и жарко липла к телу. Руки чесались и краснели сыпью. Пальцы не слушались. Ян упирал их в грудь и давил, чтобы выпрямить.

— Обед! — закричали надсмотрщики.

Дали по два куска хлеба и батон безвкусной колбасы на всех. Налили по стопке водки. Поев, все перекурили и вернулись обратно. Уже после заката со всех сторон закричали возвращаться. Ян захромал в сторону машины, ведро у него в руке тряслось, и, хоть и было заполнено наполовину, от его тяжести сводило все мышцы половины тела, а поменять руку он был не в состоянии.

Их вернули в дом и дали миски с перловкой. Она была вязкой. Вместо вкуса — тепло, которое быстро растворялось в воздухе. Ян перевернул тарелку, и каша не упала. В стаканы налили воду. Ян присосался к ней, но когда сделал несколько глотков, его чуть не вырвало. От вонючей воды в желудке было противно. Ян все равно выпил и, нагнувшись над раковиной, включил кран. Холодная струйка потекла в рот, и Ян кусал ее и глотал, пока не заболели зубы. Возле матраса его уже ждал тот же стакан, в который налили двойную порцию спирта.

— Теперь мы спим, — сказал Мамай, опрокинул стакан в рот и лег на бок.

Ян тоже выпил, и тело потяжелело. Даже когда он лег, оно продолжало казаться тяжелым, как будто нужно было напрягаться, чтобы просто лежать. Мысли в голове пытались схватиться друг за друга. Ян просто уставился в потолок.

— Это чтобы мы не сбежали, — сказал Димас. — Ни хера не ешь, бухаешь весь день и работаешь как черт. К вечеру вообще ниче не можешь делать.

Ян повернулся к нему. Димас сидел возле стенки с телефоном, и его лицо освещал экран.

— У тебя есть телефон?

— Есть.

— Почему не звонишь в полицию?

— Звонили уже. Те приехали и сказали хозяину пиздить нас сильнее, чтоб мы больше не звонили.

— А соседи?

— Всем похуй. Они думают, мы алкаши. — Димас попивал спирт из стакана так,