Член палаты Мильтоун - Джон Голсуорси

– Я уезжаю отсюда, – проговорил он. – Мы с вами, знаете, не годимся для этих людей. Такие вольные птицы, как мы, здесь не у места.

Пожав руку Куртье на прощание, она вернулась в дом, а он долго смотрел на то место, где она стояла. Она всегда внушала ему особенное чувство покровительства и это чувство при малейшем поощрении с ее стороны, легко могло бы превратиться в другое, гораздо более горячее чувство. Но, когда она очутилась в таком ненормальном положении, то он больше всего на свете боялся, чтобы ее доверие к нему не поколебалось. Ее печаль вызывала в его душе чувство горячего возмущения против судьбы, так несправедливо поступившей с нею.

Голос шофера оторвал его от мыслей:

– Леди Барбара, сэр.

Куртье посмотрел в ту сторону, куда указывал шофер, и увидал Барбару верхом на лошади. Она выделялась, точно статуя на лазурном фоне небес, возле башни, возвышающейся над развалинами. Куртье остановил автомобиль и прямо направился к ней.

Он бы не мог сказать, знала ли она о его приближении, но он готов был бы отдать все, что имеет, – впрочем, это было не так уж много! – чтобы заглянуть в ее душу.

Что скрывалось в ней? А, между тем, он гордился своим знанием женщин… Но, увидя ее, он мог только проговорить:

– Как я рад этому счастливому случаю.

Взглянув на нее, он заметил, что она была очень бледна, и губы ее дрожали.

– Я увижу вас в Лондоне, – сказала она и, притронувшись хлыстом к лошади, поскакала вниз с холма, на котором стояла, ни разу не оглянувшись назад.

Куртье вернулся к автомобилю и попросил шофера ехать, как можно быстрее.

Глава ХХII

Выборы было уже в полном разгаре, когда Куртье приехал в Бекландбюри. Он остановился частью, желая дождаться результатов выборов, частью же надеясь еще раз увидеть Барбару. Он пошел бродить по главной улице, как посторонний наблюдатель. Прежняя страстная политическая вера в действительность этих желтых и синих бюллетеней давно уже поблекла и заменилась философским взглядом на вещи. Но он видел, что избиратели больше всего ненавидят неопределенность, и что они страстно желают быть уверенными в том, что страна может быть сразу спасена либо желтыми, либо синими билетиками. Без сомнения, у всех у них были свои основательные причины становиться на ту или другую сторону. Либо они шли по дороге, проторенной их отцами, либо действовали под влиянием внушения или же соблазнились заманчивыми обещаниями той или другой стороны.

Некоторые подавали свои голоса, потому что «его лордство» выступал кандидатом, другие же потому, что привыкли к возгласу: «выбирайте Чилькокса для Бекландбюри». Но, во всяком случае, как для тех, так и для других истина была окрашена теперь либо в желтый, либо в синий цвет.

Узкая улица была запружена толпой избирателей. Высокие полисмены, наблюдавшие за порядком, стояли спокойно по сторонам, потому что им нечего было делать. Толпа была мирно настроена. Обе стороны были уверены в победе и поэтому были в хорошем расположении духа. Куртье находил это спокойствие толпы поистине великолепным. Избиратели явились с известным решением. Они ожидали этого дня в течение многих месяцев и теперь будут обсуждать его результаты тоже в течение многих месяцев.

Выборы, очевидно, представляли нечто в роде религиозной церемонии, суммирующей все их наиболее возвышенные чувства, и такой человек, как Куртье, конечно не мог оставаться равнодушным зрителем этого важного акта, хотя его политические верования уже лишились первой свежести, и пора увлечений для него миновала.

Было уже довольно поздно, когда он увидел на улице длинную вереницу людей с большими плакатами спереди и сзади, на которых было напечатано огромными синими буквами на светло-голубом фоне:

Новые осложнения.

Опасность не исчезла.

Подавайте голоса за Мильтоуна.

Спасайте империю!

Куртье остановился, почувствовав прилив негодования. Эти ходячие плакаты глубоко возмущали его, так как в них он видел грубую уловку, проявление низменных сторон национальной жизни. Однако, разве это не оправдывалось с партийной точки зрения? Разве не было безусловно необходимо пустить в ход все средства, чтобы до наступления ночи выиграть сражение? И ради этого синие газеты печатали жирным шрифтом: «Новые осложнения», а желтые помещали заметку о «Ночном приключении лорда Мильтоуна».

Такую тактику нельзя было назвать вполне честной, но другого способа сражаться не было. Желтые, пожалуй, даже были более виновны в недобросовестности, но они сами не верили в добросовестность своих противников. Все это было прекрасно известно Куртье, и, тем не менее, человек, расклеивающий объявления, показался ему особенно отвратительным. Он не мог удержаться и ударил палкой по одному из плакатов, которые несли мимо него.

Раздавшийся стук напугал лошадь мясника, и она взвилась на дыбы. Куртье схватил ее под уздцы, но бросившаяся под ноги собака подтолкнула его. Он споткнулся и упал. Лошадь, сделавшая скачок ударила его копытом по голове, так что он на мгновение потерял сознание, но затем, придя в себя, отказался от всякой помощи и отправился в отель.

Он чувствовал сильное головокружение. Обмыв и перевязав небольшую рану на голове, он тотчас же лег в постель.

Мильтоун, вынужденный показываться лично своим избирателям и поэтому посетивший места голосования, узнал о том, что случилось с Куртье, и тотчас же пришел навестить его.

– Это все ваши плакаты! – сказал ему Куртье.

– Я приказал их удалить, – отвечал Мильтоун.

– Штука удалась, поздравляю, Вы пройдете на выборах.

– Я ничего не знал о плакатах.

– Мой милый, я ни на минуту в этом не сомневался. Если человека отделяет от священного города пустыня, то разве он откажется от путешествия, от того только что по дороге ему придется умываться грязной водой? Толпа?

– О, как я ненавижу ее, Куртье.

В его словах было столько подавленного бешенства, что они даже удивили Куртье, вся жизнь которого проходила в том, что он всегда сражался с большинством.

– Куртье, я, ненавижу пошлость и глупость толпы, ненавижу звук ее голоса и ненавижу ее вид! – продолжал Мильтоун со страстью в голосе. Я испытываю муки ада от одной только мысли, что я прохожу туда посредством голосования толпы. Грешно пользоваться ею, и я искупаю это теперь.

Эта странная вспышка настолько поразила Куртье, что он сначала ничего не ответил.

– Вы слишком много работали, – сказал он наконец, – поэтому вы потеряли свое душевное равновесие. Ведь, в конце концов, толпа состоит из таких же людей, как мы с