Оставь надежду - Наталья Александровна Веселова

теплое время года. На случайно забредших чужаков демонстративно не обращали внимания даже вполне освоившиеся официанты. Крепких напитков не подавали, потому что и на одном пиве не всякий день избегали театральных выяснений отношений, зато жарили нежнейший свиной шашлык, обсчитывали не до беспредела и прислуживали с легкой интимной наглецой по образцу почти век как канувших в Лету хитроватых половых.

Появление пышной Эмили под руку с успевшим опохмелиться по дороге и оттого вполне устойчивым любимцем публики Олегом Пороховщиковым встретили восторженным приветственным ревом и сразу загрохотали стульями, освобождая вечной королеве бала подобающее место.

Своим чередом пошло привычное веселие, постепенно разгоняясь и захватывая по пути новоприбывших, и необычайно вкусным показался румянобокий шашлык, и приятно холодило грудь щедро наливаемое золотое пенистое пиво, разговор шел легкий и безобидный, не заставлявший настораживаться и напрягаться – и все больше грустила Эмилия. Грустила так заметно, что некоторые стали обращать внимание и осведомляться о здоровье и благополучии.

Эмилия понимала, что после вчерашнего собственного праздника следовало бы лежать в прохладной комнате и лечиться солевой минеральной водичкой, но при мысли об этом такая сосущая тьма восставала в сердце, что она вздрагивала и начинала пить пиво большими глотками. Ненадолго отпустив, тоска накатывала вновь. «Что я тут делаю? Что мне до всех этих людей? – маялась Эмилия. – Я ведь меньше всего хочу их видеть – и сейчас, и вообще… Но с кем же иначе я была бы? Может, с Машей? С одной Машей? Но не всегда же только с ней! Может, нужен совсем иной круг друзей? А какого именно круга мне хотелось бы? Церковных женщин и их благообразных мужей? Боже упаси – о них даже подумать страшно… Что же тогда? Выходит, мне ничего не осталось? Получается – одна? Всегда и везде – одна?! Ничего себе, веселье…» – и, зажмурив глаза, она опять и опять припадала к спасительной кружке.

Но Эмилия вовсе не отсутствовала. Она всякий раз удачно реагировала на чужие реплики, четко цепляла боковым зрением своего мужа – кому, как не ей на себе его домой тащить, если вдруг что – и поэтому прекрасно заметила, что на столе появилась бутылка водки со стороны, и наиболее отважные любители уже вовсю заняты приготовлением «ерша». «Так я и знала, зараза, – разозлилась Эмилия: перспектива возвращения домой предстала перед ней в самых темных тонах. – Надо его отвлечь, может, без него успеют выпить».

– Олег! – капризно позвала она.

Через минуту супруг предстал перед ней, и Эмилия внутренне усмехнулась его разительной перемене по сравнению с утренним раскладным состоянием. Олег был возбужден, многоречив, эспаньолка вызывающе выставлена, пенсне еще крепко держалось на носу, пунцовый огонек как раз возник в недрах таинственного камня на его большом пальце…

– Олег, я от этого пива сейчас засну. Ты пойди, пожалуйста, к стойке и закажи чашку кофе покрепче. Только очень тебя прошу – проследи, как они будут варить. А то опять в цветочный горшок выливать придется, – ласково попросила его жена.

Пороховщиков беспокойно обернулся на свою кружку с вполне готовым к употреблению «ершом», но Эмилию ослушаться не посмел, еще не избыв вины за свой вчерашний, описанный ею в ярких красках дебош.

– Ладно, давай кошелек. У меня одна пятисотка последняя, менять не хочу.

Эмилия протянула ему свое крокодиловое портмоне, подарок благодарного автора; плебейское слово «кошелек» было, наверное, очень оскорбительно для этого нарядного произведения искусства. Муж удалился, а Эмилия, схватив кружку обычного, не испорченного пива, по-кошачьи обогнула стол и подменила Олегову кружку, унеся ее с собой на свое место: «Уже достаточно принял, может и не отличить. А мне все ж спокойнее».

К ней подсела виновница торжества со своим мужем и полезла чокаться к стоявшей на столе кружке с «ершом». Эмилия с улыбкой отхлебнула порядочно: за себя она не боялась. Как раз с дымящейся чашкой в руке пританцевал Олег и, поставив кофе перед женой, адресовался Оле и ее супругу:

– Князь Игорь и Ольга на холме сидят, – (обводя руками окружающий мирок): – Дружина пирует у брега… О, кстати, я вспомнил, зачем я в Москву звонил. Игорехе Жаботинскому я звонил.

– А зачем конспирацию навел? – усмехнулась Эмилия, не выпуская из рук опасной кружки, чтоб муженек ее ненароком не прихватил. – Зачем в ванной запирался, воду пускал?

– Зачем, зачем, о, зачем, зачем! – пропел Олег по перенятой у жены привычке. – Чтоб ты мне не мешала, зачем еще.

Он перегнулся через весь стол, выудил с противоположного конца свою, то есть изначально Эмилиину кружку и, словно воду, одним махом опрокинул в себя почти все. Его качнуло, пенсне сползло на кончик носа.

– С чего бы это я стала мешать? – насторожилась Эмилия. – Что мне за дело до твоего Жаботинского?

– До него тебе точно дела нет, а вот до психопатки этой твоей, как бишь ее, Маши-дурочки, – есть и, как ни странно, очень большое, – пояснил, допивая, супруг.

Эмилия глянула на него с зарождающимся ужасом. «А ведь и правда Черт. Безо всяких там шуток», – некстати подумала она и сразу инстинктивным движением подняла кружку с «ершом» к губам и начала быстро пить, словно это сулило помочь ей пережить следующую страшную – знала она – минуту.

– Что… ты сделал? – еще не веря во что-то слишком непоправимое, а надеясь на глупую шутку, выдавила Эмилия.

Черт поправил пенсне и жестко произнес:

– Дураков учить надо. Вот я и проучил по-свойски.

Эмилия начала было подниматься, но коварный коктейль как раз в этот момент бросился в ноги, они подломились, и королева бала некрасиво рухнула обратно на стул. Однако ей почти сразу удалось взять себя в руки с тем, чтобы яростно кинуться на мужа:

– Да кто ты такой? Что ты берешь на себя, в конце-то концов? Что возомнил о себе, что взялся учить посторонних людей?! Как ты посмел… – и в эту секунду Черт резко толкнул ее ладонью в грудь, так что если бы спинка стула не была близко к решетчатой стенке, то Эмилия, скорей всего, полетела бы назад вверх тормашками на пол.

– А ты! Ты сама! – заорал Олег. – В каком мире живешь, забыла? Забыла, да?! Думаешь, спасаешься, что ли, вовсю?! С помощью таких вот идиоток всяких, да?! Оставь эту надежду, оставь надежду, слышишь?! Ты просто мокрая курица, которая хлопает крыльями и кудахчет!! Надеешься, никто