Оставь надежду - Наталья Александровна Веселова

Ничего не видя, зная только, что ее гнусно и, главное, прилюдно оскорбили, Эмилия в помрачении рассудка бросилась на Олега. Она намеревалась для начала залепить ему впечатляющую кинематографичную пощечину, но он ловко отдернулся и получил по носу, с которого, на миг отразив солнечный свет, слетело пенсне и хлынула широкая струя яркой крови.

Народ бросился разнимать сцепившихся, но оба они, озверев, рвались друг к другу: Эмилия – наддать еще раз, Олег – хотя бы успеть отвесить мстительную затрещину. Кое-кто с любопытством наблюдал супружескую сцену образцовой пары, жалея, что ее быстро прекратят, и не удастся досмотреть представление до конца. Залитого кровью Черта усадили и принялись обихаживать. Его запал сгорел, и теперь он пьяно хныкал:

– За что она на тебя так? Прямо тигрица! – допытывался кто-то. – Что ты ей сделал?

– Да ничего я ей не сделал! – всхлипывал Олег. – Просто пошутил вчера по пьяному делу. Чуваку знакомому в Москву позвонил и попросил отбить сюда телеграмму одной бабе шизанутой… У него там телеграф круглосуточный… прямо напротив… Ну, я и продиктовал – мол, черкни ей что-то вроде прибываю-де во вторник, люблю, мол, целую, Игорь… С оплаченным ответом до востребования… Ее лоха тоже как раз Игорем зовут – потому и пришло в голову… Да чего я сделал-то такого?! Пусть девка хоть сутки порадуется… Чего ты взбесилась, Эмма?! Таких тут делов из-за мыши какой-то церковной наворотила… Опомнись! – жалобно канючил он.

– Господи!!! – не своим голосом взвыла Эмилия, обхватив голову руками. – Да за какой же сволочью я замужем!!! Ах ты, подонок, подонок… – зарыдала она и, минуту в полной тишине постояв и покачавшись, растолкала друзей-соратников.

Продолжая истерически всхлипывать, она выскочила из кафе, не забыв, однако, прихватить свой любимый бархатный плащ и длинную блестящую сумочку.

…Эмилия мчалась по улице бегом на своих каблуках-гвоздиках, интуитивно избегая столкновений с людьми и детскими колясками. "Мерзавец… Ах, какой мерзавец… Кого же я опять себе в мужья выбрала!" – только эта горькая мысль поначалу раздирала ей сердце, и она на ходу стирала обильные слезы ладонями.

Над Петербургом распростерла перламутровые крылья белая ночь. После тяжкого удушливого дня, как это часто бывает в болотных широтах, вдруг потянуло холодным сырым ветром, и начало неуклонно холодать… Эмилия уже порядком выдохлась из-за своего нервического бега и снизила скорость у набережной канала Грибоедова. Только там она остановилась, пытаясь собраться с мыслями. Почуяв неожиданный холод, быстро натянула плащ, мимоходом похвалив себя за предусмотрительность. Впрочем, привычка просчитывать события хотя бы на несколько часов вперед всегда была ей присуща, что избавляло от мелких ненужных неудобств. Эмилия огляделась и смутно заметила, что вокруг идет многоголосая, с выкриками, смехом, фотовспышками молодежная гульба. «Сегодня же выпускной вечер», – между прочим зарегистрировала Эмилия. Она облокотилась на парапет, стараясь совладать с собой и на что-то решиться, но сразу поняла, что делать этого не следует: «Я опять пьяна. Причем до визга, – хладнокровно постановила она. – Все решения придется отложить до завтра».

Приобщившись к богемной среде несколько лет назад, она так или иначе приспособилась и к регулярным возлияниям – и тогда же она обнаружила в себе этот редкий дар не терять чувства ответственности, хотя бы только за себя, даже во крепком хмелю. Ни разу не случилось ей наломать дров или просто необдуманно сказать что-то, о чем пришлось бы впоследствии серьезно пожалеть, и особенно пунктуально избегала в таких случаях важных выяснений отношений, раз и навсегда решив, что тут недалеко и до взаимного членовредительства. Всякий раз включался у нее в мозгу некий громкий сигнал опасности – и срабатывал именно в тот момент, когда легко было переступить заповедную черту, причем от степени опьянения этот добрый дар не зависел.

Не подвел он Эмилию и на сей раз, поэтому она решила не возвращаться «под тент» для продолжения супружеской разборки, а добраться до дома и лечь спать, оставив грандиозный скандал на утро. «А Черта пусть кто хочет тащит. Надо же, гад какой – так опустить Машу!». «Маша… – уже тронувшаяся с места Эмилия замерла, не докончив шага. – Что он там говорил, какая телеграмма?» – и на нее с лету обрушилось страшное понимание: вторник – это именно завтра; телеграмму Маша получила сегодня утром, если тот дурак ее послал, конечно; сейчас она там, в ужасной квартире, считает, что любимый спешит к ней на белом коне; что она чувствует – легко представить, но совершенно невозможно вообразить, что сделается с ней завтра, когда никто не приедет… Эмилия схватилась за сердце. «Надо что-то делать, надо чтото делать… А что же делать?! Ах, ты… Если б я не была так надравшись, я бы, конечно, знала, что делать».

– Господи, – прошептала она, подняв глаза. – Милый, хороший, добрый Господи! Ты не думай, что я настолько пьяная… Я все сделаю. Но только Ты научи меня, потому что я ничего сейчас не соображаю…

Прямо под ней по каналу Грибоедова проплывало небольшое открытое суденышко, низко осевшее под тяжестью столь же пьяной, как и Эмилия, молодежи. До нее донесся дружный регот, из которого выделился игривый девичий голосок:

– Ах, вот ты как! А я все Маше расскажу!

– Ну конечно! Я все Маше расскажу! – громко и восторженно выпалила Эмилия, сорвалась с места и помчалась к метро, изо всех сил надеясь, что оно еще не закрыто. Метро только собиралось закрываться – но вот портмоне у Эмилии в сумке не оказалось: отданное Олегу, когда он попросил на кофе, оно так и осталось у него в кармане. Эмилия судорожно обыскала свой плащ – и обнаружила сиротливый рубль. «А-а, была не была», – и она решилась на то, чего никогда не применяла в трезвом уме, а вне исключительных обстоятельств не решилась бы сделать и в пьяном. Она стремительно двинулась на контролера, на ходу выхватывая из сумки внушительный писательский билет – тисненый золотом и с цветной фотографией. Им она небрежно махнула перед носом уставшей от однообразного мельтешения работницы, по-деловому миновала ее, не дав и секунды на обдумывание – и так проскочила! Рискуя кувырнуться и свернуть себе шею, неслась Эмилия на своих каблуках вниз по эскалатору (правда, потом едва не заснула в вагоне), и снова летела по переходу, успев в закрывавшиеся двери последнего поезда… Она бежала и