Оставь надежду - Наталья Александровна Веселова

вверх, хотя быстро обессилела, и, наконец, вырвалась из стеклянных дверей на волю, на пустынную улицу. Теперь следовало завернуть за метро и идти пешком на край города, где кончались эффектные новостройки и на месте бывших поселков за пустырем доживали свое трухлявые дома-развалюхи.

Идти быстро Эмилия уже не могла, растратив силы на бессмысленную скачку по метро, но все же поспешала как умела. Следовало обдумывать дальнейшие действия на ходу, но она с тоской убеждалась, что алкоголь не выветривается, как положено, а наоборот, торжествующе разливается по организму, и в голове стоит непролазный серый туман.

«Как ей сказать? Да, как ей сказать об этом?.. Вот она откроет дверь… Когда услышит звонок, то, чего доброго, решит, что ненаглядный примчался раньше срока… А на пороге – пьяная и страшная рожа… Такой она меня еще не видела. А я ей и скажу… Да, и что я скажу? А я начну так: Маша, прости! Я – виновата! Нет, нехорошо, тем более, что не очень-то я и виновата… Лучше так: Маша! Я без вины виновата перед тобой! Именно… Хотя, позвольте, как это без вины? Я ведь, можно сказать, на нее навела… Дурацкое положение… И, кстати, как я обратно доберусь? Деньги на такси, к тому же, у нее занимать придется… Как неприятно!».

Новостройки кончились, и Эмилия обнаружила, что идет по узкой грязной дороге меж почти нежилых, облупленных и слепых домов. Где-то за деревьями просвечивала спокойная светлая гладь Невы, и оттуда доносились громкие нетрезвые вопли. «Хорошо хоть ночь белая! – подумалось Эмили. – Иначе я бы ни лешего тут не нашла. Кстати, а ведь не очень-то здесь и теперь, наверно, безопасно. И в домах этих кто угодно может находится, и распивают, небось, под каждым кустом… Не принес бы кого лукавый – избави Боже!». И словно в доказательство ее всегдашней правоты, немедленно рядом затрещали кусты, и прямо перед Эмилией на дорогу проломились два в стельку нализавшихся парня.

– О! – сразу направился к ней один, распахивая объятия. – Девушка спешит на свидание. А я уже здесь, любимая! Вот он я!

– Прочь с дороги, ублюдок, – процедила Эмилия, не сбавляя шага.

С того памятного дня, когда ей угрожали финкой за ларьками, она знала, что ее исключительная трусость проявляет себя самым неожиданным образом – отпетым хамством и бесшабашной отчаянностью. Сей раз не стал исключением: Эмилия торпедой перла в просвет между парнями. Так как они не спешили дать ей дорогу, то она остервенело пихнула в живот правого, и он отлетел от неожиданности:

– Да эта шлюшка дерется…

Второй одним прыжком нагнал Эмилию и цепко ухватил за локоть:

– Куда так торопимся, девушка? Драться нехорошо… – ей в лицо плеснул свежий водочный запах, еще не перегар.

С другого боку возник первый – с хриплым шепотом:

– Шайбы снимай без разговоров, и серьги тоже, не то с ушами оторву… Сумку давай…

«Не насильники, а грабители, слава Богу!» – вспыхнуло у Эмилии. Трусость по-прежнему демонстрировала себя во всей красе: острым каблуком Эмилия с размаху въехала одному из бандитов в подъем ноги, а другого, развернувшись, огрела сумкой по уху:

– Вот тебе моя сумка! – и, воспользовавшись секундным замешательством, бросилась наутек.

Бегать Эмилия умела еще со школы, когда птицей пролетала доброй памяти стометровки. Теперь, к тридцати, она, конечно, отяжелела, но на ногу оставалась по-прежнему легка. Если б не каблуки, она давно бы оторвалась от злой погони – но как на них бежать, на проклятых?! Грузный топот настигал Эмилию, а она вынужденно замедляла шаг, обреченно чувствуя, что с кольцами и серьгами придется распрощаться. «Хорошо, хоть бриллианты дома оставила!». Неожиданная идея заставила из последних сил прибавить ходу: «Я ведь одному из них очень больно сделала! Каблуком! Он мне не простит – морду набьет, или серьги вырвет – с мясом!». Она завернула за угол, и в глаза ей бросилась высокая чугунная решетка с острыми пиками наверху и сплошными кустами позади. Украшением решетки служили два ряда завитков посередине. Загнанная Эмилия стремительно взлетела на бетонное основание, уперлась ногой в завиток и в мгновение ока махнула на ту сторону забора, каким-то образом ухитрившись не повиснуть на грозных зубцах. Обрушиваясь в кусты, она почувствовала, как шиньон резко рвануло ветками, и посыпались шпильки, а секундой позже поняла, что у нее нет одной туфли. В следующий миг преследователи громко вывалились из-за поворота.

– Хватит, – бормотал один. – Ну ее на фиг, в баню, пугнули и баста.

– Смотри-ка! Золушка хрустальную туфельку потеряла! – пьяно умилился другой.

– Пошли отсюда! – уговаривал первый.

– Пусть она теперь за своей туфелькой – нырнет! – глупо захихикал его сотоварищ, и через секунду Эмилия услышала далекий всплеск.

Она догадалась, что к Маше придется добираться босиком и, вдобавок к деньгам, одалживать у нее еще и туфли.

Хохот и неразборчивые переговоры удалились в обратном направлении, и тогда Эмилия решилась выбраться из кустов. Вторую туфлю пришлось сразу снять и там же, в кустах, и бросить. Оглядевшись, она убедилась, что находится во дворе здания, подвергающегося активному косметическому ремонту: повсюду стояли чаны с известью и белилами, там и тут приютились тележки о двух колесах, лежали лопаты и иные таинственные приспособления. Эмилия осторожно двинулась вперед, опасаясь поранить босые ноги или испачкать дорогую одежду. Что-то заставило ее глянуть вверх, и она ахнула: церковь! Она забралась за церковную ограду! Это не сулило ничего хорошего, так как было ясно, что ворота заперты на замок и, следовательно, выбираться назад придется тем же проторенным путем – через забор. Сможет ли она это сделать теперь, когда нет уже горячки погони и утрачена обезьянья ловкость, часто присущая удирающему в панике человеку? Положительный момент, правда, тоже имелся: новенький купол этой церкви был отчетливо виден из Машиного окна, поэтому Эмилии не приходилось беспокоиться о том, чтобы среди ночи отыскивать утраченное направление. Но не успела она сделать и десяти шагов, как за углом послышался отчетливый шорох. Эмилия рефлекторно отпрянула. Перед ней во дворике стояла огромная, с козла ростом, угольно-черная овчарка с острыми настороженными ушами. Собака серьезно разглядывала пришелицу, склонив умную голову набок. Она не производила впечатления кровожадного безмозглого зверя, готового растерзать любого на своем пути – от мыши до тигра, поэтому мгновенный испуг сразу сменился в сердце Эмилии надеждой опять выпутаться благополучно. Она давно вынесла из прочитанных книг уверенность, что твердый властный голос должен успокоительно действовать на