Оставь надежду - Наталья Александровна Веселова

Жекин ближайший друг и соратник Вася Хлыщев, имевший с первого класса само собой разумеющуюся кличку, весь вечер отчаянно ухлестывал за Викой Скворцовой, которая вот уже полных два года не обращала на него никакого внимания. Вася очень страдал от понимания того, что сегодня, скорей всего, видит Вику в последний раз, и поэтому тоже излишне налегал на спиртное, стараясь почерпнуть оттуда достаточную храбрость, чтобы признаться, наконец, в большой, но чистой любви и получить разрешение хотя бы иногда позванивать.

– Уберите от меня этого пьяного кретина, – холодно приказала Вика близнецам Власовым, служившим ей в качестве добровольных охранников, когда выслушала Васину сбивчивую речь.

Вася не стал дожидаться, пока его уберут, предпочел убраться самостоятельно и побрел по палубе разыскивать друга, чтоб излить ему свое навеки разбитое сердце.

– А у меня, Хлыщ, дед сегодня помер, – сообщил Жека в ответ на Васино мужественное признание.

– Да ну! – растерялся Вася. – Прям сегодня?

– Угу.

Вася не помнил, чтоб Жека слишком нежно отзывался раньше о своем парализованном прадедушке, но – чужая душа потемки! – на всякий случай виновато посмотрел на приятеля и пробормотал:

– Ну, раз такое дело… В общем, прости, если я что не то… Жаль старика. Пусть земля ему пухом…

Жека сморщился:

– Не в том дело. Вредный был старикашка – чего базарить. Стервился много. То ему не так, это не эдак… Тапком матери в лицо один раз зафигачил… Но, понимаешь… Это ведь я первый его нашел. Захожу к нему в комнату, это, с завтраком… А он мертвый. И не на постели, главное, лежит, а на полу. В пижаме. И такой вдруг… – Жека щелкнул пальцами. – Жалкий! Маленький, скрюченный весь… А ведь в жизни был – ого-го! Батя говорит, еще в восемьдесят лет медный пятак мог пальцами согнуть. Почти до ста лет дожил – а ни тебе маразма, ничего. Такой, прям, дуб могучий. Вчера еще. А сегодня вхожу, а он – маленький. Совсем маленький, как ребенок… Ну, предки с работы прибежали, вызвали там этих, из морга. В общем, увезли. А у меня все перед глазами стоит: какой же маленький оказался! Как страшно помирать, наверно, Хлыщ, а? И будешь так вот лежать, а кто-нибудь над тобой встанет и скажет: я думал, он во какой, а оказывается – маленький…

Вася нерешительно похлопал другана по плечу:

– Ему сколько лет было? Девяносто восемь? Ничего, пожил будь здоров, самому, небось, надоело. А ты его правнук, значит, гены у тебя и от него тоже. Так что готовься и сам лет восемьдесят еще скрипеть. А там, знаешь… Медицина развивается… Так чего сейчас-то об этом думать? Ну-ка, плесни лучше грамм пятьдесят на помин души!

Стаканчик у Жеки был только один, поэтому выпили по очереди, и ему понравилось как: сурово, по-мужицки, как и подобает, наверное, в таких случаях. Жека еще раз испытующе глянул на друга и решился:

– Он у нас знаешь, кто был? Служил в этих… ну, в органах. В общем, нашел я у него кое-что.

Вася глянул заинтересованно. Жека осмотрелся.

– Сейчас не могу показать. Еще припрется кто. Потом.

Хлыщ серьезно кивнул:

– Догадываюсь. Ни фига себе! Как он его сохранить умудрился?

– А он наградной. Там и табличка приделана с гравировкой.

– А ты чего, с собой, что ли, таскаешь?! – всполошился Вася. – Ну, дурак!

– И сам не знаю, чего взял. Предки, вроде, в моих вещах особо не шуруют… А все равно. Хочешь верь, хочешь не верь: с ним совсем другим человеком себя чувствуешь. Будто заново родился, честное слово.

– Еще бы. Могу представить, – согласился Хлыщ. – Я бы… Кстати, ты как – не псих?

Сдавать его… куда следует… не собираешься?

– Да что я – конченный?! – возмутился Жека. – Там у них в конторе со всеми этими перестройками такой бардак творится, что об этом и думать забыли давно. А в случае чего, мое дело маленькое: не знаю, не видел. Деду девяносто восемь лет было: иди, ищи-свищи!

– Только ты смотри, место ему понадежней найди, чтоб никаких случайностей… А то знаешь… Причаливаем, что ли, куда-то?

Теплоход действительно целенаправленно повернул к маленькой полуразрушенной пристани. За ней виднелась живописная уютная полянка, окруженная кустами, словно специально созданная для уютного пикничка. Центр города и даже промышленные районы остались позади, и теперь воспетая всеми, кто не поленился, Нева выглядела обычной провинциальной, не особенно-то и широкой речкой. Здесь теплоход развернулся, целясь на обратный путь, но тихую пристаньку углядела мило окосевшая Валя Зарубина, одетая в настоящее бальное платье из золотой парчи, напрочь скрывавшее ее обалденные ноги проститутки, но зато бесстыдно открывавшее миру цыплячьи острые плечики в синюшных пупырышках по случаю внезапного похолодания. Это она придумала послать к капитану наспех сколоченную делегацию с просьбой оформить незапланированную «зеленую стоянку». Сопровождали выпускников обязательные мужчины – физрук и два активных папы. Они удачно спелись между собой еще в автобусе, благо их общее количество как раз удобно подходило для традиционного занятия. Поэтому когда капитан пожелал узнать их мнение, то нашел всю тройку в нижнем пустом салоне в состоянии неописуемого довольства друг другом и полного равнодушия к дальнейшим передвижениям судна.

А капитан был еще молод, хотя уже неудачлив в личной жизни. Ему приятно было видеть, как золотая с головы до ног свеженькая красотка, кокетливо приложив два пальчика к виску, задиристо напевает, глядя ему в глаза:

– Капитан, капитан, улыбнитесь…

Да и команда его состояла сплошь из студентов-водников, вчерашних таких же школьников, которые были вовсе не прочь подурачиться со сверстниками на бережку; а он бы, пожалуй, охотно присоединился ко взрослым сопровождающим…

Миниатюрный кораблик осторожно подвалил к причалу и, вопреки всем правилам, ладно пришвартовался у старой, но вполне еще пригодной пристани. Спустили сходни, и детки с ревом и визгом посыпали на берег. Девицы на ходу выпрыгивали из утомительных «лодочек» и, поддерживая длинные, как в кино, платья, босиком скакали по холодной мураве, а парни сразу по-первобытному озадачились немедленным возжжением огня…

Жека и Хлыщ по-первости добросовестно таскали вместе со всеми топливо, потом опять выпили водки: однажды – общую обязательную чарку и трижды – личную, в отдалении, а потом Жека многозначительно глянул Васе в глаза, слегка мотнув головой на темные кусты.