Оставь надежду - Наталья Александровна Веселова

Она в ужасе отскочила, чувствуя, что если дело именно тем и кончится, то такого ей не пережить никогда. Как давеча от собаки, она теперь пятилась от ее хозяина в сторону открытых ворот, еле сдерживаясь, чтобы не развернуться и не побежать. Но ей хотелось если не последнее слово, то хоть последний взгляд оставить за собой. И она вложила в этот взгляд на брата во Христе все до капли презрение, какое нашлось в душе – а за последние годы его накопилось немало.

Но Федору, верно, надоело это затянувшееся приключение. Он сделал широкий шаг, схватил Эмилию за плечо и, хотя и не решившись на пинок, просто вышвырнул ее за калитку, толкнув от всего сердца. Эмилия не знала, как устояла на ногах. Слезы застлали взор и, ничего не видя, она кинулась в сторону Невы…

Потом она не помнила, как оказалась у самой реки.

– Скотина! Негодяй! Какой же негодяй! – беспрестанно повторяла Эмилия, не зная толком, к кому относятся эти оскорбления: то ли к мужу, о котором она и знать не хотела, где он сейчас и что с ним, то ли к давешним пьяным грабителям, благодаря которым она стояла босая и, кажется, вдобавок поранившая правую ногу, то ли к жизнерадостному туповатому Федору, обошедшемуся с ней так, как никто и никогда не обходился – она аж сотрясалась от воспоминаний о своем унижении!

Но вскоре Эмилия начала постепенно успокаиваться: окрепшая в борьбе душа инстинктивно отвергала все, что могло стать для нее источником долгих мучений. Прежде всего, следовало подумать о насущном – хоть как-то привести себя в относительный порядок, и, кроме того, она вдруг вспомнила о том, из-за чего оказалась здесь, в гадючьих трущобах. «Маша! А я и забыла про нее, Господи!». Эмилия взглянула на часы и удостоверилась, что стрелки приблизились к семи. «Бедная, что с ней там делается! Дошла, наверно, до крайности!». Она с сомнением глянула на невские воды, подступившие прямо к ногам: здесь, у самого берега, казалось, было относительно чисто. В любом случае, ничего другого не оставалось, кроме как низко нагнуться над водой и тщательно умыть лицо – так Эмилия и сделала. Потом она сняла плащ, хорошенько вытерлась его внутренней стороной и брезгливо откинула в сторону: если б даже и удалось его как-то отчистить от мела, то о том, чтобы незаметно залатать зияющую дыру, не приходилось и мечтать. Таким образом, с плащом она без сожаления рассталась навсегда и задумалась о прическе. Вынула последнюю не сдавшуюся шпильку, аккуратно расчесала гребнем чужие волосы и, бережно скатав шиньон, уложила в сумку. Собственная голова находилась все еще в невозможном состоянии, но Эмилия щедро намочила ее и расчесала редкие перышки вниз. Они повисли вдоль шеи противными липкими сосульками, но это было лучше, чем раньше. Затем она критически осмотрела платье, найдя его вовсе не пострадавшим и вполне приличным. Это было одно из самых нарядных ее платьев. Один знакомый художник, долго проколебавшись, определил его цвет как «утренняя заря» – так блестел, переливался нежными красками тонкий гладкий шелк.

«Люди в обморок попадают, – усмехнулась Эмилия. – Идет эдакая дива в золоте и сверкающем платье, зато с серо-зеленой рожей, почти без волос и, главное, – босиком. Маша меня, пожалуй, не с первого взгляда и узнает…».

Она повесила сумку на плечо и, осторожно ступая по земляной тропинке, стала подниматься обратно на пологий берег. Летнее солнце уже достаточно высоко поднялось над землей, и Эмилия вспомнила, что уже много лет не видела никакого раннего утра – ни летом, ни зимою. Ночной холод сошел без остатка, и день обещал стать таким же жарким и безоблачным, как вчерашний. Она быстро сориентировалась, выбрала кратчайший путь к Машиному дому и пошла уверенней, с удивлением чувствуя, как неожиданно легко дышится, почти наслаждаясь прохладными, робкими колебаниями воздуха. Люди навстречу не попадались, и Эмилия радовалась этому: ей было стыдно не босого своего лица и необутых ног, а почему-то именно вызывающе красивого платья и золотых украшений. Простая истина, постигнутая Эмилией в те минуты, заключалась в том, что женщина с таким лицом не должна была, не имела права надевать такое платье и такие драгоценности… Пожалуй, вместе с туфлями она попросит у Маши на время и что-нибудь из ее скромного гардероба… Эмилия остановилась, сняла с себя кольца, серьги, толстую, как у новых русских, золотую цепь-ошейник и спрятала в сумку со смутным ощущением, что ей сегодня неприятно даже прикасаться к золоту. И может, уже не будет приятно никогда. В сумке она наткнулась на шиньон, и в ней шевельнулось чувство настоящей гадливости: «Прямо будто скальп чей-то, честное слово!». Эмилия вытянула его и, раскрутив, остервенело швырнула в ближайшие кусты – где шиньон живописно повис на ветке, ожидая часа, чтобы до икоты испугать впечатлительного прохожего.

Совершив эту акцию, Эмилия внезапно испытала неимоверное облегчение, такое, как когда говорят: гора с плеч свалилась. Она шагала и шагала вперед, привычно пытаясь разобраться в своих чувствах, но впервые не понимая в них ровно ничего – кроме того, что ей хорошо, светло и радостно, и у нее есть еще надежда на лучшее в этом мире, и первое, что ее ждет сегодня – встреча с наконец-то обретенным настоящим – на всю жизнь! – другом.

Дорога вела на северо-восток, так что утренний свет сиял в лицо, и Эмилии казалось, что она идет прямо на солнце.

2002 г.

Мартышкино

Примечания

1

Ектения об оглашенных – особые молитвы за некрещеных людей, готовящихся принять таинство Крещения (оглашенных), читаются на Божественной Литургии

2

Клирос – место, где находится хор во время церковных служб

3

«Иже херувимы тайнообразующе…» – начальные слова Херувимской песни, исполняемой на Божественной Литургии

4

Такое чаще всего означает, что человек одержим бесом

5

Регентовать – дирижировать церковным хором и одновременно петь

6

Псалом 131, ст. 1, читается перед началом трудного испытания или экзамена

7

По преданию, выбирая религию для своей страны, будущий св. равноапостольный князь Владимир, отвергая мусульманство, запрещающее употреблять алкоголь, сказал: «Веселие на Руси есть пити».

8

Здесь и далее – стихи поэта