Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

сразу туда взяли. По крайней мере, я на улице не выстаиваю, как многие. Если ты мне можешь найти какую-нибудь работу, где мне будут столько же платить, я завтра же уйду. А если нет, то и говорить об этом больше нечего. Всё равно ты мне помочь ничем не можешь.

– Я подумаю, – неуверенно пообещал Виктор.

На самом деле он не мог не признать Олесиной правоты. Либо надо было глубоко и всерьёз влезать в её жизнь, брать на себя всю ответственность за неё в полном смысле этого слова, к чему, если вдуматься, он совершенно не был готов…

К тому же это просто невозможно, и причин тому миллион!

…либо надо было заткнуться и оставить всё как есть, не претендовать на то, что он вот так, разом, всё изменит. По крайней мере, так честнее. Всё равно, как она справедливо говорит, он ей ничем помочь не может.

Уж деньгами-то всяко нет!

Тем более что сам сейчас сидит без зарплаты. Не будет же он Любины деньги на неё тратить!.. Об этом даже и подумать нельзя.

И в конце концов, кто он ей такой?! Случайный знакомый. Одноразовый клиент. Пожилой благодетель!..

Самое разумное было бы расстаться с ней прямо сегодня. И ей бы голову не морочил, и себе тоже. Всё равно эта их история абсолютно безнадёжна, ни к чему она не приведёт. Надо набраться мужества и закончить её, вот и всё, чем раньше, тем лучше. Тем паче что он двойную жизнь вести не умеет, как многие, да и не хочет.

Да, это, пожалуй, будет самое правильное.

Хотя бы ради неё он это должен сделать. Она потом сама спасибо скажет. Именно так он и поступит. Надо расстаться здесь и сейчас.

Или всё же проводить её до дома?

Наверное, всё же надо сначала проводить домой, а то как-то совсем по-свински получится. С другой стороны, если решаться, то сразу, чего тянуть?!

И что, прямо сейчас вот так встать и уйти?..

Нет, это, пожалуй, чересчур. И потом что это за объяснение в ресторане?! Не для этого же он, в конце концов, её сюда пригласил. Вон, видно, как ей здесь нравится, какое удовольствие она получает, сидя рядом с ним!

Надо быть последней скотиной, чтобы сейчас вот так взять и обрушить на неё это решение ни с того ни с сего!

Нет, конечно, надо проводить, а там дома и поговорить, найти подходящие слова. Ну, она поплачет, конечно, что поделаешь. Но по крайней мере, не на людях произойдёт всё это объяснение. А то получится, что он специально выбрал шумное место, чтобы обезопасить себя от возможного неконтролируемого выплеска эмоций! Ещё одно свинство!..

Да, так он и поступит. Отвезёт её домой и там обо всём поговорит.

Решено!

Человек предполагает, а Бог располагает, – кажется, так это говорится, думал Гордин, лёжа рядом с нагой Олесей на разложенной посреди комнаты тахте.

Все благие намерения решительно расстаться со столь внезапно внедрившейся в его существование юной барышней улетучились в тот самый момент, когда они переступили порог её съёмной однокомнатной квартирки, и она, эта барышня, по-кошачьи извернувшись, повисла у него на шее, подставляя мягкие губы и не отрывая от него своих сияющих голубых глаз. (Виктор даже в потаённых своих мыслях всё ещё не осмеливался называть её любовницей, ибо это означало бы окончательно утвердить Олесино положение в его жизни!)

Сейчас уже довольно сложно было бы восстановить, как именно очутились они в подобном лежачем положении на скрипучей старой тахте, да ещё к тому же в обнажённом виде, впрочем, на самом деле это уже и не имело ни малейшего значения, важен был свершившийся факт.

Гордин покосился на девушку, калачиком свернувшуюся рядом. Вид у неё был совершенно умиротворённый, если бы она сейчас заурчала, как делают это счастливые кошки, он нисколько бы не удивился.

Как удобно она лежит!

С ней вообще было удивительно удобно!..

Словно почувствовав его взгляд, Олеся шевельнулась, сладостно зевнула, нежно провела рукой по его лицу.

– Ты моё солнышко, – проворковала она. – Золотко моё.

– Почему я солнышко? – удивился Гордин.

– Почему? – озаботилась было барышня, но тут же нашлась. – А потому что у тебя морщинки вокруг глаз образуются, когда ты улыбаешься, получается точно как солнышко. Ночное моё солнышко. Понятно?

– Понятно, – усмехаясь, отвечал Виктор. – Скажи мне, а почему ты никогда ничего не спрашиваешь про моё кино, тебе что, это не очень интересно? Ты ведь даже и фильмов моих толком не видела, понятия не имеешь, о чём они.

– Ну почему, интересно, – протянула Олеся, натягивая на себя простыню, – А потом, «Любовь второгодника» я видела по телевизору. Мне, правда, лет, наверное, пять было или шесть, но я помню. А что, это для тебя так важно, что я не спрашиваю?

– Да нет, – растерялся Виктор, – просто как-то странно. Я всё ж таки кинорежиссёр. Этим и интересен, я полагаю.

– Ну, может, ты кому-то этим и интересен, а мне, честное слово, всё равно, кто ты, режиссёр или шофёр. Если бы был простой шофёр, было бы даже лучше.

– Это почему это? – удивился он.

– Да потому что тогда работа не была бы у тебя на первом месте и ты бы, лёжа со мной, думал обо мне, а не о ней.

– А я о тебе и думаю, – соврал Гордин.

– Я знаю, о чём ты думаешь, не надо. Я всё про тебя знаю.

– Так уж и всё, – засомневался он.

– Ага, – подтвердила она. – Всё. Так что ты даже не пытайся морочить мне голову.

– Хорошо, – пообещал Гордин, – не буду.

Может, она и права, действительно неважно, кто он такой. Просто за долгие годы он привык, что девушки в первую очередь реагируют на его профессию, а потом уж на него самого. А на самом деле это не играет роли. Может, это первая правильная девушка в его жизни?!

А как же Люба? Люба, что ли, неправильная?

Люба – это совсем другое. Люба все его фильмы наизусть знала ещё до того, как они встретились. Это, в частности, его тогда и зацепило…

Так что же в этой барышне правильного?..

Для неё важен он и только он. Отдельно от его кино, от его фильмов.

А разве это можно разделить?..

– Скажи мне, если для тебя не имеет значения, чем я занимаюсь, то что тогда для тебя имеет значение? – осторожно, стараясь не потревожить уютно устроившуюся Олесю, поинтересовался Виктор. – Я вон старше тебя на три с лишним десятка, то бишь практически старик, денег у меня немного, что ты вообще во мне нашла, можешь сказать?

– Для меня имеет значение, что ты вот здесь лежишь, – прикрыв глаза, промурлыкала она. – И потом ты красивый.

– Вот как? – удивился он.

– Угу, – подтвердила девушка. – Очень. А морщины твои меня не волнуют. Мне с тобой хорошо. А тебе?

– Мне тоже, – отозвался