Происки любви - Владимир Михайлович Алеников

врубился, что именно от него требовалось.

Версия была такая. Аптекарев дал свои предложения по сценарию, и их надо было срочно выполнить. Поэтому, чтобы никто не мешал, они уехали на федоринскую дачу на его машине в Сосновку (свою машину Виктор якобы припарковал у Юркиного подъезда) и отключили телефоны. Поправки заняли гораздо больше времени, чем они предполагали поначалу, поэтому вернулись так поздно.

Алиби это звучало вполне пристойно. Уверенность в нём подкреплялась также тем, что Люба, по счастью, Юрке ещё не звонила, хотя, судя по высокому нервному градусу самого последнего, оставленного ею сообщения, подобный звонок мог последовать в любую секунду. В этом случае следовало бодрым (а отнюдь не спящим, понял?) голосом сказать, что Виктор вот-вот будет дома, что они только недавно расстались.

Отрежиссировав предполагаемый разговор друга с женой, Гордин облегчённо отключил телефон (ведь про мобильник, погружённый в напряжённые раздумья о сценарии, он, само собой разумеется, должен был вообще забыть!), глубоко вздохнул ночной воздух и снова завёл мотор, трогаясь с места. Только тут, ещё раз машинально проверяя нюансы, он сообразил, что приглушённый Юркин голос, видимо, вызван был его нежеланием будить кого-то, находящегося рядом.

Этот кто-то мог быть только одним человеком на свете – его собственной дочерью Аллой.

То, что Алла становилась невольной свидетельницей его на самом деле достаточно бездарного вранья, было ещё одной дополнительной неприятностью в общей череде свалившихся на него проблем.

Но тут уже ничего не поделаешь!..

В конце концов, за всё надо платить, к этой мысли он приучил себя давным-давно. Весь вопрос был в том, насколько высока плата.

Глава девятнадцатая

Встреча с женой

Да, Горчаков, вот это сон так сон!Проспекты, разговоры. Просто вещи.Рояль, поющий скрипке в унисон.И женщины. И, может, что похлеще.И. Бродский

Люба привезла ему в подарок невероятно странную, похожую на прозрачный радужный пузырь рыбу. Сама она была довольно равнодушна к подобным диковинкам, но, зная, что Гордина они приводят в чисто ребячий восторг, нередко специально шарила по заморским лавкам, отыскивая для него очередное чудо природы. Теперь он сидел в своём удобном домашнем халате, бережно держа в руках хрупкую, пустую рыбу и с напряжённым интересом слушал оживлённую болтовню жены.

За окном уже понемножку начинало светать. Настя, не дождавшись его, давно ушла спать, а они всё сидели на кухне, разговаривая и вглядываясь друг в друга, каждый по-своему пытаясь отыскать в родном лице ответы на незаданные вслух вопросы. При этом если Виктора больше интересовала не столько сама Люба, сколько то, как она воспринимает преподнесённое ей алиби, то Любу в первую очередь волновало, как он жил без неё всё это затянувшееся время, что происходило с ним.

Она брала с собой в поездку последний, режиссёрский вариант «Нескончаемых поисков» (о чём Виктор, к несчастью, напрочь забыл, а ведь сам же просил её об этом!). Любе всегда было интересно, как написанное им впоследствии реализовывается на экране, а теперь, после его рассказа о якобы внесённых поправках, её заботило, какие именно изменения они сделали с Юрой. Он, однако, пытаясь оттянуть время, довольно удачно перевёл разговор на её восприятие сценария, что давало ему возможность обдумать эти пресловутые поправки, пока Люба излагала свои соображения.

– Послушай, я ведь специально брала, чтобы перечитать, – взволнованно говорила она, – и мне знаешь, что кажется? Только ты не обижайся. По-моему, конец нужно поменять. Пока не поздно. Он всё-таки должен быть счастливым. Иначе зритель это тебе не простит.

– То есть ты не простишь? – уточнил Виктор, поражённый тем, что она попала в самую точку.

Он сам на днях пришёл к этому же выводу.

– И я в том числе, – застенчиво улыбнулась Люба.

Она всё ещё иногда по деревенской привычке прикрывала ладошкой рот, когда смущалась, хотя он потратил немало сил, чтобы отучить её от этого.

– Мне просто ужасно обидно за Марину. Ты не имеешь права оставлять её одну.

– В общем… мы это, в частности, и исправили, – великодушно делая подарок жене, объявил Гордин.

– Правда? – просияла она.

– Правда.

Виктор не мог не залюбоваться её оживлённым лицом. Ему даже стало немного стыдно за своё бессовестное враньё. Сейчас он готов был одарить её чем угодно.

– И ещё знаешь что? – заговорщическим голосом произнесла Люба.

– Что?

– В целом сценарий, конечно, потрясающий, я даже опять два раза плакала, хотя и знаю его прекрасно, но всё-таки некоторые сцены, например, на рельсах или в самолёте, ты меня только прости, ради бога, Витюша, они мне по-прежнему кажутся немножко не-прав-до-по-доб-ны-ми.

– Вот как? – улыбнулся он.

Ему сразу вспомнилась та, прежняя Люба-Курица, писавшая ему длинные наивные и восторженные письма.

– Ага, – решительно кивнула она. – Саня из себя изображает этакого Дон Жуана, а Дон Жуан на самом деле несчастный человек.

– Почему это он несчастный? Ты неправильно трактуешь Дон Жуана. Он вовсе не коварный профессиональный соблазнитель, которого интересует в первую очередь сам факт победы, а при этом на самом деле эмоционально он полный импотент! Вот тогда бы он действительно был несчастен.

– А может, не только эмоционально? – усмехнулась она.

– Может быть. Есть, кстати, такая версия. Но на самом деле суть в другом.

– В чём же?

– Феномен Дон Жуана в том и состоит, что он каждый раз искренно влюбляется.

– В том-то и дело, что он влюбляется. Влюбиться каждый может. А вот полюбить – это уже совсем другое дело. Полюбить – значит взять на себя ответственность за кого-то. Именно этого Дон Жуан и боится. Поэтому он, по сути, очень одинок. Он просто обречён на одиночество.

Виктор с интересом смотрел на Любу. Всё-таки на редкость своеобразная женщина его жена. Как говорят американцы, вери спешл. А ведь она права по поводу Дон Жуана. Простая мысль, но ему она почему-то не приходила в голову.

– Ты не поверишь, именно эти сцены мы и перерабатывали, – нагло соврал он.

– Ой! – восхитилась Люба. – Здоровски! Какие же вы молодцы. Да и я молодец, значит, я правильно почувствовала?

– Абсолютно.

– Тогда пошли спать. Завтра договорим. А то я уже просто с ног падаю.

– Пошли, – с облегчением согласился он.

Опасную тему под названием «Срочная работа над сценарием» удавалось обойти неожиданно легко. Подробностей от него пока не потребовалось.

– Иди ложись, я сам всё уберу!

Люба благодарно улыбнулась и отправилась в спальню.

Пока всё идёт хорошо.

Главное, теперь было не торопиться. Тщательно и неспешно перемыть и вытереть посуду, долго и с удовольствием постоять под душем, убивая тем самым сразу двух зайцев – во-первых, смыть с себя все недавние грехи, а во-вторых, дать Любе время сладко и крепко заснуть. Тогда можно будет избежать и лишних объяснений, и совершенно не нужной ему сейчас близости.

При всём желании он просто не в состоянии будет изобразить из себя сейчас после всех этих безумных часов, проведённых у Олеси, пылкого мужа-любовника. Ему же, в конце концов, не восемнадцать