Капкан - Алексей Дмитриевич Козловский

– Мне скрывать нечего. Лучше бы настоящих преступников изобличали, чем потерпевших на понт брать.

– Ты смотри-ка, разговорился, что ж, давай по фене поботаем. – Владимир Данилович стал усердно перетряхивать свои записи. – Да, совсем забыл твой домашний адрес.

– Как вы могли его забыть, если повестку по нему отправляли?

– Случается и такое. Значит, ты проживаешь по…

– Улице Набережной, дом 46, в седьмой квартире. На втором этаже.

– Значит, квартиросъёмщик?

– Сам толком не знаю, кто я есть такой, просто друзья предложили пожить немного.

– Друзья?

– Мирра Нестеровна, наша председательница Союза писателей.

– Мирра предложила, а квартира чья?

Ветлицкий немного струсил, чувствовалось, что Дёмин подбирается, но куда? Невольный участник последних событий вокруг всего того, что сейчас завязалось, уже сотню раз проклял себя за то, что попёрся к Орлову выпрашивать деньги на книгу, но кто же мог знать?

– Держи пропуск, третий раз повторяю, – прервал раздумья бедового школьного учителя следователь, протягивая через стол бумажку.

Выскочив из дёминского кабинета, Ветлицкий направился домой и был неприятно озадачен встречей со своим домоуправом, который, как показалось Андрею, проводил жильца из седьмой квартиры внимательным и каким-то чересчур заинтересованным взглядом. Как Ветлицкий потом ни пытался освободиться от подозрения, что Метёлкин за ним следит и, скорее всего, приставлен всё тем же дотошным следователем, на душе остался осадок. Неужели Дёмин знает больше, чем следует, но ведь если говорить по большому счёту, то Андрей ни в чём не замешан. Только как убедить в этом своего пытливого оппонента, малоопытный в такого рода делах молодой человек не знал.

7

– Можешь поздравить меня, Нина, сегодня вызывали к следователю. У нас с ним, оказывается, уйма общих знакомых, начиная с Ветлицкого и заканчивая Буйновским.

– Буйновский – это кто? – Штурова отложила в сторону карандаш, а Кира, оглядывая чертёжную мастерскую, заметила:

– Темновато у тебя в кабинете.

– Здесь была раньше подсобка, потом три кульмана затолкали, но девочки разбежались, а я осталась – последней из могикан. Так что случилось с парнем, из-за которого весь сыр-бор?

– Да ничего хорошего, помнишь – у ресторана мужика грохнули – его рук дело!

– Ничего себе заявочки. – Нина прошла в боковушку, отгороженную шкафами. – Чаю хочешь?

– Лучше кофе, мозги прочистить после встречи с Дёминым. Хорошо у вас здесь, уютно. – Гостья обвела взглядом комнатушку. «Интересно, а я смогла бы вкалывать чертёжницей? – подумала она. – Скорей всего, нет, работа кропотливая и зарплата мизерная…»

– Хорошо, – откликнулась из-за шкафов Нина, – если заскочить на минутку. Ну и что Буйновский?

– Этот прохиндей значился охранником у Левашова, и его опознал кто-то из редакции «Енисея», хотя всё идёт по закону подлости. Он здесь недавно. Вот следак и подозревает моего дражайшего мужа в заказчиках убийства прораба.

– Вообще-то логично.

– В прокуратуре не наивные мальчики работают, потому следак и вцепился, как клещ. Много крови выпьет, пока отмажусь, да и отмажусь ли?

– Брось жуть нагонять, тем более кофе готов. – И женщины прошли в боковушку.

– О-о, у тебя здесь даже лежанка?

– Канапе от прежнего быта.

– А что, удобное, вдруг заночевать придётся? – И Кира улыбнулась, на время забывая о своих заморочках а Нина, словно почувствовав этот сдвиг в настроении подруги, заметила:

– Ты красивая, Кирка. Пей кофе, ешь булочки.

Пленница вспыхнула от такого комплимента и, чтобы скрыть волнение, стала усиленно дуть на горячий напиток.

– Кому нужна моя красота? Теперь об одном мечтаю, – скороговоркой выпалила «соломенная вдова», – бросить всё и укатить куда-нибудь подальше, тем более зря менты на Левашова наезжают, он Серого на убийство не посылал.

– Он-то не посылал, – усмехнулась Нина, – а там прикинут, что к чему, сопоставят факты, и тогда… Ты мне как-то рассказывала насчёт квартиры, впрочем, можешь не расстраиваться, если опишут, здесь поживёшь. В штат тебя возьмём, я с начальством договорюсь.

«Ну и шуточки у Нинки», – подумала неудачница, а вслух сказала:

– Я к тебе уже так привыкла, что не знаю, как отвыкать.

– Почему отвыкать, хотя…

– Разве ты не знаешь? Думаешь, в прокуратуре шутят? За всё отвечать придётся.

Левашова растерялась, хорошо было чувствовать себя этакой суперменшей за спиной мужа, зная, что всегда можно положиться на его помощь. Теперь же всё по-иному: Алик сбежал, Ветлицкого и Светлану заслонила Нина. Одна она осталась у Киры и поэтому, чуть не плача, воскликнула, словно спрашивая совета:

– Отвечать придётся?

– Всё может быть, думай.

– Думаю. Ты, мне помнится, человека обещала найти, чтобы помог разменять квартиру?

– Найти не штука, только тебе какая разница – из большой квартиры, описав имущество, выбросят или из той, что поменьше?

– Что же делать, Нина?

– Есть один вариант, только здесь всё на доверии строится. Просто так не крутанёшься.

– Я не собираюсь никого обманывать.

– А я собираюсь? Тем более основная часть денег от размена пойдёт на твой счёт в банке, где проценты приличные, и потом докажи, чьи там баксы варятся. – Штурова прищёлкнула пальцами. – Давай кофе пить, а то стынет.

– Какой кофе, Нина, мне кусок в горло не лезет, даже руки дрожат.

– О господи! На таблетку, успокойся. Да не боись, не отравишься.

Кира усмехнулась:

– Впору и отравиться.

– Ладно, слушай, только если мне доверяешь. – И Штурова, прихлёбывая из чашки, с расстановкой сказала: – Квартиру можно обменять на трёхкомнатную, которую у меня в своё время… – женщина запнулась, но быстро собралась с духом, – перекупили. Там хорошее место, дом не старый и соседи вполне терпимые.

– Трёхкомнатную, а не мало?

– Ты же маскироваться думаешь, а тем более разница у тебя останется, жить-то на что-то надо?

– Ты же говоришь, что и ту могут описать?

– Могут, если за тобой числиться будет, а если на другого оформишь, тем более я уже там мелькала, подозрений – ноль, и смотри, довыгадываешь, что будешь ночевать под забором.

– На кого же я её запишу?

– Знаешь, я и так тебе советов надавала предостаточно.

Левашова беспомощно заозиралась, словно ища поддержки со стороны:

– Значит, если фиктивно – лучше?

– Ничего не значит, – строго сказала Нина и отошла к окну.

– Ты, пожалуй, права, – вздохнула невезучая мадам Левашова, – и затягивать нет смысла, хотя трудно всё это переносить.

– Понимаю. – Штурова тоже вздохнула. – После смерти Володи, брата, я осталась одна. Настоящих друзей – ноль, хорошо, что тебя встретила. Извини, изредка на меня находит, потому что с мужчинами дел не имею, а среди нашего брата редко встретишь такую, чтоб тебя понимала. Мы – бабы, завистливые, жадные и похотливые существа…

Лицо у говорящей словно закаменело, и только глаза светились глубоким и ровным светом,