Критическая масса - Наталья Александровна Веселова

– Как видишь, Ученик, такая жизнь под силу только титану. Нет, двум: второй – тот безумный Хранитель, который согласится работать с ним.

– Да, Наставник. Тут нужна отчаянность. Та, которая в хорошем смысле.

– Тебе-то откуда знать? Ты делай, что велено: проследи за менингококком, потом прими подопечного как должно – тебя учили… По Мытарствам ему не идти – он младенец, так что все просто.

– Он станет одним из нас, Учитель?

– Не думаю. Скорей, Высшие решат учить его другому – но то не наша забота. Жди меня завтра по земному времени – я приду поддержать тебя, когда ты предстанешь перед Советом… Ты понял? Что ты молчишь?

– Да, Наставник. Прости, я опять задумался.

4

Ни Мишутка, ни Васятка своих матушек, конечно, не послушали. Оба одинаково врали им, что бегают на реку с другими соседскими отроками, и проверить их матери, разумеется, не могли. Был у них придуман особый ясак110, для вызова друг друга со двора по-хитрому, чтобы ни мамки, ни челядь не приметили: весной еще оба они, шутки ради скоморошествуя, выучились на свободе граять по-враниному111, так что теперь, как только раздавался у кого-то из них за забором надрывный грай, будто смелый кот прихватил зазевавшуюся ворону, мальчишка тут же срывался с места и, запихивая за пазуху любую сыть112, до какой удалось дотянуться, бежал на улицу, не обращая внимания на ворчливую ругань мамки. Правда, мамки у обоих были уже старые и особенно за ребятами не ходили, считая их почти за отроков, коим дозволено гулять по своей воле.

Местом встречи всегда назначалась негустая осиновая роща над речной излучиной и, накупавшись до зубовного стука, синие от ледяной воды, ребята с наслаждением садились голыми на упеченке113 и честно делили меж собой, кто что принес из дома пожевать на пабедье114…

Июль уже готовился перетечь в август, а жары стояли прежние – и, если б не река с ее черной прохладой, то совсем бы беда, согласно думали юные други, жуя уже чуть подванивающего от жары осётрика вперемешку с первыми, еще недозрелыми яблоками. Они знали, что под вечер у обоих прихватит животы, – ну, да то дело было привычное, случалось, и белые черви то у одного, то у другого из заду вылазили – никто в том беды не видел… Лишь бы хвост осетрика, под носом у мамки Орины с ледника ловко выкраденный, доесть поскорей, пока совсем не провонял… Огрызки яблок они кидали в реку – кто дальше – потом, откинувшись на мягкую траву, безмолвно глядели в небо, задремывали…

– Где-то там батюшка мой обретается? – задумчиво проговорил Васятка. – Видит он меня сейчас, Михайло, как думаешь?

– Знамо дело, видит, – убежденно отозвался его дружок, приоткрыв один глаз. – И как ты у дьяка из сада яблоки воровал – тоже, – в его хитром зеленом райке играли искорки.

– И это?.. – упавшим голосом пробормотал паренек. – Ну, все тогда… Как встречусь с ним на небесах – точно вожжой отделает…

– Когда ты на небеса попадешь, ты и сам уже во какой большой будешь… Пусть попробует! – утешил Мишутка. – Да и забудет он. Нам с тобой до этого еще знаешь сколько…

Позади них в густых кустах ольшаника послышалось как бы слабое скуление, и ребята враз обернулись.

– Кутёнок115 там, что ли? – заинтересовался Мишутка и, не раздумывая, бросился раздвигать ветки. – Ишь, плачет, малой…

То был не кутёнок. Под густыми ветвями сидел и дрожал молодой черноногий лис, смотрел на людей затравленными желтыми глазами – и плакал. Во всяком случае, жалобная морда его была мокрым-мокра. Мальчик осторожно протянул руку, готовясь к тому, что зверь отдернет голову и умчится, но тот покорно, как добрая собачка, подставил шелковый лоб под человеческую ласку и даже как бы подался вперед.

– Ух ты, ручной! – восхитился Мишутка и, присев рядом с ластящимся животным, принялся наглаживать его. – Кушать хочет. А мы рыбку-то сами съели… Экие шалыги116!

Сзади опасливо подобрался Васятка, вытянул было палец, чтобы потрогать серый от жары лисий нос, но отдернул руку:

– А не бешаной он, часом?

– Да не пес же он, чтоб ему бешаному быть, – резонно возразил друг. – А коли и был бы, так кусался бы и пеной почем зря исходил. У нас, когда у соседа собака сбесилась, так она ему, прежде чем околеть, во дворе всех котов и кур передрала и даже из челяди кого-то укусила… Я в щелку смотрел – и то страшно. А этот… Хворый просто… Надо его к дому поближе перенесть и выходить… Во! Знаю, куда! В заброшенный амбар! Я ему ужо курятину туда носить буду, – мальчик с нежностью склонился над больным зверем: – Лисенька-лись! А, лисенька-лись? Пойдешь с нами в амбар курочек кушать?

Лис льнул к нему, всем своим видом выражая полное согласие. Кряхтя, ребята вдвоем подняли тряпкой повисшую у них на руках лисицу и, хоронясь от взрослых, по-за домами затрусили в старый обвалившийся амбар. Васятка вызвался сбегать за куском мяса, потому что домашнее воровство выходило у него как-то ловчей и безнаказанней, а Мишутка кинулся в свой двор и молча унес у изумленного дворового пса из-под носа полную плошку воды. Примчался в дырявый амбар, плюхнулся на колени перед мелко подергивающим всей клочкастой шкурой зверком:

– Лисенька, видишь, как я быстро… Пей, миленький! – и он стал совать плошку к понурой морде.

Но лис не пил. Наоборот, он напрягся и начал судорожно сглатывать – не воду, а воздух, будто давился костью. Глаза его смотрели мутно и трагически.

– Э, да я вижу, ты совсем плоха, скотинка несчастная… – искренне огорчился Мишутка. – Почто не пьешь? Надо, друже, – жар у тебя… – запрокинув лисице голову и зажав ее локтем, он принялся обеими руками раздвигать стиснутые челюсти, намереваясь влить воду в пасть силой.

Дикий лесной зверь одним движением вывернулся, в дремучих глазах его мелькнула мгновенная злоба – и мощные белые клыки быстро сомкнулись на детском запястье. Брызнула кровь, мальчик вскрикнул, прижимая руку к животу:

– Вот ты какой… – обиженно