Риск - Лазарь Викторович Карелин

Нет, не все.

А он и ждал, что что-то еще будет. Он ждал. Спиной ждал. Опять стала мерзнуть спина. Дождался. Успел оглянуться. А все же — успел оглянуться.

Где-то вверху, под потолком, в сплетениях труб, промельком появился сутулый человек, быстрый, гибкий. Это был Октай.

Появился, кажется, что и улыбнулся, кривовато, а все же улыбнулся, когда выхватывал пистолет, когда на миг застыл, нацеливаясь. Он — нацеливался, а Удальцов рванулся, спасая себя. И тоже выхватил из-под руки под курткой пистолет. Не помнил, как его прихватил. Господь повелел прихватить, добыть из сидора. Зачем? Шел с любимой пройтись. А вот, повелел Господь.

Выхватил Удальцов пистолет. Тот, за трубами, умел. Этот, на досках, знал дело. Вроде как дуэль между ними случилась в пределах одного мгновенья. Дуэль — слово старинное. Это слово в родстве с честью. Но тут из-за труб бандит целился, черный волк, Октай целился. Выстрелил.

Попал, конечно. Может, и не убил сразу. Надо б и еще пальнуть для верности.

Но не повезло на сей раз Октаю. В этом, за далью дальнем городке в тайге российской — не повезло. Не тот человек встал тут у него на пути. Этот человек тоже умел стрелять. Обучен был, да и жизнь обучила. Он тоже выстрелил. Он тоже попал с первого выстрела. Завыл Октай за трубами. На второй выстрел у Удальцова сил не достало.

Упал. Данута кинулась к нему.

А там, за распахнутыми воротами, парили в синем небе золотые купола Преображенского собора.

— Может, поженимся? — шепнул ей Удальцов. — Обвенчаемся в Преображенском…

— Господи, помоги ему! — оглянулась на купола Данута. — Господи, молю тебя!.. Умоляю!..

А из города сбегались к лесопилке жители. Все поднялись. Сбегались во гневе.

Примчался на велосипеде человек в белом халате. Врач. Он кинулся, он припал к поверженному Удальцову, вслушался, вдышался в него, в глаза воззрился, уповая. Поверилось ему, когда поймал, схватил ответный поблеск живой. Молодой врач, в белом халате, примчавшийся на велосипеде, как ангел с небес. Поверилось врачу, прозналось:

— Будет жить… — шепнул. — Не имеет права… Нам он нужен… Вот такой вот… Смелый… Машину подгоняйте! Быстрей!

Врач поднялся, глянул в небо зачем-то. Как — зачем? Он молился. Как и Данута, как и все тут. Все молились в толпе, прося у Господа жизни для пришлого этого Удальцова. Он был им нужен.

ЧАСТЬ 2

1.

В маленьких городах России вспыхивают иногда замечательные люди. Доктор-кудесник вдруг объявится или самодеятельный художник, как некогда грузин Пиросмани, писавший на клеенках пирующих князей, для духанов писал, а оказалось, что для всех картинных галерей мира. А то вдруг собиратель старины изумит или мечтатель, рассчитавши до мелочей полет летательного аппарата на Луну.

В Трехреченске давно работал поляк по отцовской линии, из тех поляков, которые сосланы были сюда при Екатерине Великой, доктор Ян, замечательный хирург, врачеватель. Слава о нем по всей стране шла, он вызываем был и в Москву, когда надо было спасать важного человека, а столичные врачи опускали руки. И вспоминали о докторе Яне, что живет за порогами, в глуши российской. Вспоминали с надеждой, что он-то сможет, ибо наделен кудеснической силой, умением от Господа. Вызывали, взывали, находили заветные слова, заставляющие доктора Яна, старого уже человека, спешно отбывать в столицу.

Вызывали, как недавно вызвали для Президента некоего кудесника из Штатов. Но этот старец умел лишь советы давать, его руки состарились. Доктор Ян был еще в силе, был еще в своем кудесничестве реальным мастером, спасал людей. Мало прооперировать, сохранив жизнь, это многие умеют. А вот как прооперировать, чтобы не стал человек калекой, чтобы вышел из больницы целым и даже новым, поверившим в себя, — это и было кудесничеством доктора Яна. Конечно, такого хирурга зазывали в столицу. Не дался, не заманили. Почему? Он и сам бы не смог толком объяснить. Впрочем, кратко все же объяснял и другим и себе: «Здесь мое в России место». Этот город давно стал родиной для ссыльных поляков, с екатерининских времен. Иные и покинули его, как только стало можно. Иные же — остались. Как бабушка Дануты, как вот доктор Ян. Стали они урожденными уральскими поляками.

Вот этот доктор Ян и прооперировал Вадима Удальцова. В старой строгановской постройки больнице, где никаких новаций не было и быть не могло. Стены тут были серыми, оконца маленькими, для севера, сама больница была в один этаж, смахивала на приземистую казарму. Но врачи, сестры были здесь на особицу, отбирались доктором Яном годами, работали, вторя ему, а он служил, себя отдавая, служил старозаветно.

Он прооперировал Удальцова, которому все же очень повезло, пуля бандита прошла навылет, не слишком повредив ткани. И все же надо было так «проштопать» этого пришлого, но и своего, этого любимого человека Дануты, чтобы он смог быстро на ноги встать, силу былую обрести, ибо, как оказалось, он был нужен их Дануте, но стал нужен и их городу. Взял вот и пристрелил страшного для города злодея, дракона, если бы в сказке сказывалось бы.

Но то было не в сказке, а было в жизни. Сдох дракон, спасен был город за порогами, таежный, у трех рек. Потом, может, через много лет и возникнет легенда, начнется сказка сказываться, как спасен был этот город от Дракона. Потом, когда-то… Ныне же — вот он спаситель, израненный, которого надо было излечить для будущих дел. Каких? А там видно будет, жизнь подскажет. Не сказка, а быль.

Ко времени явился Симаков, в самый миг, когда нужен был, судьба явно повелевала, а не голос шефа. Да и мог ли знать Удальцов, веля помощнику прилететь, что, переговорив с ним по телефону, рванет прямо под выстрел?

Жил в опасности, не мог не жить, вторгаясь в чужой город, в чужие судьбы, но чтобы сразу под огонь угодить, — это уж было каким-то на особицу случаем, тем самым, когда тут Судьба и Случай с большой буквы начертать себя велят. Да, риск не продумывается. А он — рисковал. Полюбил с первого взгляда — это ли не риск? Такая любовь сродни доверию, а доверие — из риска риск. Так всегда среди людей было. От века.

К Удальцову в больницу Симакова не пустили сразу же. Только Данута могла быть рядом с Удальцовым. Так сразу определилось. Она и была рядом, все дни и ночи, деятельно помогая доктору Яну. Он ее сразу в жены этому