Семейный Яблонь между лесными деревьями - Леонид Израилевич Лиходеев

— Не ждали, — проворчал Дроботов, вылазя из машины, — нас ждать не приходится… У хорошего хозяина жди не жди — все в порядке… Ну, показывай, как ты тут выполняешь решения двадцать первого съезда…

Дроботов прибыл на двух машинах не в правление, а прямо на поле, на котором как-то случайно оказались и председатель, и парторг (женщина).

Так же случайно оказались здесь первый секретарь райкома и председатель райисполкома — тоже женщина.

Никанор Тимофеевич глянул на них, поморщился, сделал вид, что не замечает. Они стояли с полным пониманием на улыбающихся лицах: заметит — заметит, не заметит— значит так надо.

Председатель — лет пятидесяти (толстое, чисто выбритое лицо) смотрел маленькими, упрятанными в мякоти глазами. Был он при галстуке, в новом пиджаке, на котором аккуратно в два разноцветных рядка играли чистенькие орденские колодочки, а над ними — две Золотые Звезды — геройская и социалистического труда.

Никанор Тимофеевич прикоснулся пальцем к геройской звезде:

— Эту ты заслужил кровью, а эту (на трудовую звезду) долго еще отрабатывать придется… Ну, здравствуй, Федор Иванович (приобнял, почоломкался, как с манекеном)… Вот — корреспондентов тебе привез. Пусть напишут, какие у тебя недостатки… Может — достижение какое найдут… Нам скрывать нечего… (И — парторгу.) Марья Петровна! Это по твоей части — корреспонденты…

— Милости просим, — поклонилась молодая грудастая Марья Петровна, и от поклона звякнули один о другой два ордена, приколотые к широкому лацкану серого пиджака

Корреспонденты (Иванов с Лешей Коробовым и редактор областной газеты, тучный, по-бычьи дышащий мужчина) стояли в готовности — не близко, не далеко, а ровно на таком расстоянии, на каком надо.

Никанор Тимофеевич, наконец, увидел секретаря райкома:

— Чем порадуете, Олег Владимирович?

Молодой секретарь райкома в галстуке, в синем костюме (на пиджаке одинокий депутатский флажок) шагнул к Дроботову учтиво:

— Проводим выездную сессию райисполкома…

— А! Ну, хорошо… Лидочка! Что ж ты прячешься? ты тут хозяйка сегодня! Вот, товарищи корреспонденты! Знатная доярка. Выдвинута в председатели райисполкома! Молодой кадр! Советую вам, советую побывать на выездной сессии! Такого услышите! Я и сам (посмотрел на часы), если время будет — поприсутствую… Ну ладно! Займемся делом! Показывай свою пшеницу, Федор Иванович! А то за этими бюрократическими мероприятиями… Только время теряем…

Иванов с самого начала, еще в городе, влез в этот спектакль, из которого выбраться уже нельзя было. Прибыл он с Лешкой Коробовым делать очерк о бобовых в колхозе имени Двадцатого съезда.

Он доложился Дроботову — это была первая встреча через четырнадцать лет.

Никанор Тимофеевич принял столичного корреспондента, посмотрел строго:

— Загордился, Иван Егорович… Ни привета от тебя… Нехорошо… Ты ведь — наш кадр… Я уж думал, ты толстые книги писать взялся… Не время сейчас писать толстые книги, не время… Партия учит нас отдавать все силы конкретным делам… Никита Сергеевич требует чего? Ежедневной отдачи! Сам на месте не сидит и от нас — того же требует!.. Редактор у меня — мешок мешком, пока не подскажешь — ни черта не придумает… Тут у нас как раз выездная сессия. Ты как угадал… Вот поезжай с нами — поучи его, как писать надо… Ты помолчи, помолчи, нам твоя скромность известна! А учить отстающих надо!.. Мне докладывали, ты нашими бобовыми культурами интересуешься? Правильно! Бобовые это — белок! Мясо, молоко, жизненный уровень!.. Ты давай редактора моего ткни носом! Это же надо, Иван Егорович! Из Москвы человек приезжает, видит! А этот на месте сидит и — ничего не видит!

Лешка Коробов любил ездить с начальством. Иванов же, признавая все удобства и выгоды таких поездок, кручинился: разве увидишь с начальством суть бытия? Впрочем, надо ли ее видеть, эту суть, когда требуется написать о колхозе, который не сегодня-завтра зальет землю молоком и завалит мясом? Лешка Коробов понимал это лучше Иванова:

— Ваня! Цветные снимки! Девахи с вот такими цицками! Мы же не агрономы, Ваня! Будет им фасоль-горох первый сорт, прима!.. Сколько мы с тобою перелопатили этой херовины! Что ж мы, фасоли не сделаем?

Где росли эти бобовым, Иванов не знал. Председатель водил гостей вдоль поля, на котором росла невысокая пшеница, качаясь усатыми светлыми колосьями.

Дроботов по-хозяйски потянул к себе верхушку растения, спросил:

— Один на пробу не пожалеешь?

Председатель умело оторвал, подал:

— Смотрите сами… В этом году не то что — прошлый год…

Дроботов растер в руке колосок, стал считать зеленоватые зерна, никак еще не отделяющиеся от мягкой, не готовой половы.

— Рановато, — подсказал председатель, — еще недельку бы.

— Недельку, — стряхнул с руки Дроботов, — когда ж ты косить собираешься? Ты не забывай, Федор Иванович, секретарь у вас молодой, району помочь надо…

— Поможем, чем можем…

— Ну, гляди… Сколько ж ты думаешь взять?

— Тридцать центнеров…

— Ну-ну-ну… Тридцать… Погляди, какое поле! Сколько у тебя колосьев на квадратном метре? А? И — зерен в колосе сколько? Смотри — неспелый еще, а весит сколько! Нет, дорогой товарищ, в этом году меньше тридцати шести мы тебе никак позволить не можем…

Марья Петровна, парторг, сказала вдруг (молчала все время):

— А мы, Никанор Тимофеевич, наверняка считаем… Мало ли как?

Неожиданно Дроботов рассмеялся:

— Твое счастье, что ты женщина! Я б тебе показал мало ли как! Ну, ладно… Олег Владимирович! Сколько вы обязались по району?

Секретарь райкома сказал негромко:

— Двадцать два.

— Не слышу! Двадцать два — в прошлом году было!

— В прошлом году, — поправил секретарь райкома, — было двадцать.

— Было! А кто вам виноват, что — было! Что же я так и буду докладывать Никите Сергеевичу ваши двадцать центнеров? На кой черт мне ваши двадцать центнеров? В этом году — двадцать пять! И не меньше! Сам взвешивать буду! Вот, товарищи корреспонденты! У нас бывают засухи. Так думают ученые. И некоторые руководители им поддакивают! Олег Владимирович — молодой секретарь, только из ВПШ. Но он секретарь перспективный, и мы это ценим. Он ошибся — мы поправили. Двадцать пять центнеров по району — это двести тысяч пудов хлеба! Эшелон из сорока вагонов! Вот он, хлебушек!

Дроботов простер руку над полем, и все посмотрели, куда он указывал.

Иванов глянул на секретаря райкома. Секретарь стоял покорно и тоже смотрел на белесое поле, шевелящееся под несильным ветром еще неспелыми колосками.

— Ну, — сказал Дроботов председателю, — показывай свои бобовые…

— Далековато, Никанор Тимофеевич…

— Прячешь? Ладно… Корреспондентам покажешь! Они у тебя тут дня три поживут. Поехали на ферму.

Выездная сессия райисполкома проходила в новом колхозном клубе на двести пятьдесят мест.

Никанор Тимофеевич Дроботов сидел на сцене, в президиуме,