Семейный Яблонь между лесными деревьями - Леонид Израилевич Лиходеев

где находились человек тридцать знатных людей — комбайнеры, трактористы, агроном, председатель колхоза и парторг Марья Петровна. Там же сидел и редактор областной газеты. Рядом с Дроботовым — секретарь райкома Олег Владимирович, а в середине президиума — Лидия Харитоновна, как бы хозяйка происходящего. Сверяясь с бумажкой, она зычно объявляла, кому выступать, кому приготовиться.

Молодая раскрасневшаяся деваха в цветастом сарафане, в кокошнике, будто из самодеятельности, с орденом, приколотым к высокой груди, нешуточно требовала догнать и перегнать Америку по удоям молока. Из цифр, которые она выкликала, не поднимая от бумаги головы, выходило, что задача Эта считай уже почти что решена.

Перегнать Америку по производству мяса требовал кряжистый черноволосый человек, крупное лицо его синело чистым бритьем.

Народ в зале слушал вполуха и, как понял Иванов, сидевший с Коробовым в углу первого ряда — чтобы видеть и зал и президиум — народ следил вовремя угодить аплодисментами.

Сессия Дроботову нравилась. Он хлопал охотно, иногда перебивал ораторов, вставлял словечко-другое, точно как Никита Сергеевич на высоких всесоюзных мероприятиях. Ораторы как-то съезживались, не находя слов, но Никанор Тимофеевич и не ждал ответов. Перетерпев вопросы и шуточки, ораторы скороговоркой дочитывали речи и уходили с трибуны легко, как гора с плеч. Спрошенным аплодировали почему-то охотнее и веселее.

Неожиданно слово взял сам Дроботов. Тут уже все встали, захлопали, Никанор Тимофеевич тоже захлопал, стоя в трибуне.

Говорил он про Никиту Сергеевича и про Америку, и про кукурузу, и про двадцать первый чрезвычайный съезд. Говорил он также про американский штат Айова, в соревновании с которым мы должны победить, для чего имеются все условия. И еще говорил он, что вся страна сооружает плотину через реку Громовой, которую мы заставим крутить турбины и давать электричество. По плану, составленному проектировщиками, первый ток пойдет в шестьдесят пятом году. Но у народа — свои планы, мощная гидроэлектростанция даст энергию народному хозяйству уже через год. И еще говорил он, что двадцать второй съезд нашей партии откроет новые невиданные перспективы развития народного хозяйства. Никанор Тимофеевич похвалил деловой ход сессии, пожелал ей успехов в работе и под бурные аплодисменты пошел за кулисы. Лидия Харитоновна поспешно, без бумажки, объявила перерыв на пятнадцать минут, и все начальство кинулось за кулисы, должно быть, провожать.

Когда Дроботов отбыл, сразу же после перерыва начался крик, споры — кому не подвезли кормов, кому не перебрали движки, кого не подключили к электросети. Слова требовали прямо из зала — никому ни приготовиться, никому ни по бумажке. Федор Иванович сидел в президиуме, ехидно косился на секретаря райкома, как бы поощрял крик своим невинным видом. Олег Владимирович поднимал руку, что-то шептал Лидии Харитоновне, что-то записывал. А Федор Иванович, как непричемный, косился на молодого секретаря: кушай, мол, вволю. Ты еще не Дроботов, комедию ломать перед тобой не приходится. Молодая женщина ни в каком ни сарафане кричала с трибуны на председателя райисполкома:

— Шестнадцать штук доильных аппаратов не додали! Ты что, Лида, не знаешь? Еще при тебе было! Мы думали — ты поможешь, куда там! Айова, как же!..

И все в зале загремели вольным смехом: уж очень смешное слово.

Слово это было, действительно, смешным. Вечером — после сессии, по улицам ходили разряженные толпы девок и парней, играли на баянах, плясали, пели с приойкиванием:

Мы обгоним штат Айову,

Так решает весь народ!

Там дела идут х…,

А у нас наоборот!

Ухо Иванова страдало от того, что рифму выкрикивали звонкие девичьи голоса, Леша же Коробов, наоборот, не страдал:

— Пойду присмотрюсь, кого завтра снимать…

Федор Иванович удовлетворенно, отечески усмехался:

— Ничего не упустят… Кабы работали так, как припевки поют…

Они сидели у председателя дома — Иванов, Коробов, молодой секретарь райкома, тучный редактор областной газеты. Ни парторга, ни председателя райисполкома, которая осталась на ночь у своих стариков, Федор Иванович не позвал.

— Вы, Олег Владимирович, покушайте на дорогу, — добродушно потчевал секретаря Федор Иванович, как бы намекая: поезжай, парень, делать тебе здесь нечего.

Олег Владимирович выпил неумело — чуть не закашлялся, поспешно закусил. К окну подкатила машина.

— Хороший он человек, — похвалил уехавшего секретаря Федор Иванович, — молодой, вся жизнь впереди… А жизнь есть практика к действиям.

Иванов понял, что председатель скользок в разговоре, как двухпудовый сом, коего и брать в руки не возьмешь: весом уйдет.

Редактор областной газеты сидел молча, пил, ел, бычился. Председатель на него не обращал внимания. Перед Ивановым же и перед Коробовым, как столичными журналистами, слегка рисовался и поучал, посмеиваясь:

— Писать надо так, чтобы было понятно народу. Как у Шолохова… Но, конечно, до Шолохова еще далеко…

Служила за столом суховатая, приветливая смущенным лицом баба — выяснилось, жена. Федор Иванович внимания ей уделял еще меньше, чем редактору.

— Егорыч, — подмигнул он Иванову, — примечай: за стол сажусь, баретки сымаю. Опиши в точности.

Иванов заглянул под стол. Там в полутьме можно было разглядеть рядом с пестрыми носками председателя сдетые полуботинки.

— Ты — запиши…

— Запомню… Такой детали не запомнить нельзя… А Лидия Харитоновна была хорошая доярка?

Федор Иванович налил водки в опустевшие стаканы:

— Доярка она такая, какая надо для предрайисполкома. Что есть, что — нету.

— А секретарь?

— Спрашиваешь, как отдел кадров… Ну — будем!

Выпил, стал жевать домашнюю колбаску:

— На моей памяти — седьмой…

— А ваш парторг?

Федор Иванович помолчал, подумал, будто подождал, нока все выпьют. Сказал небрежно:

— Мужика у ней нет… Запузырил и — на Север… Раньше, когда паспортов не давали — легче было… Можно было не пустить из колхоза… Да и то — оргнабор, попробуй, не отпусти… Двойняшки у ней!

Леша Коробов ожил:

— Похожие?

— Сама не разбирает.

Кроме близнецов, представляющих интерес для фотоискусства, Леше Коробову понравилось, что у парткомихи нет мужика. Но Федор Иванович как догадался:

— Тут один приставал… Из области… Уехал с фонарем под глазом…

Все рассмеялись удовлетворенно, даже неожиданно — редактор.

Председатель колхоза вставал в четыре часа утра. Надо было уходить.

— Завтра поедет с вами, — сказал про Марью Петровну Федор Иванович, — бобик возьмете — катайтесь… И двойняшек ее сфотографируешь… (покрутил головою) Как цыплята…

Колхозная гостиница на двенадцать номеров стояла в глубине сада. Были в ней комнаты по четыре койки, по две и на втором этаже люксы — если начальство вздумает заночевать. В тех люксах и поселили гостей.

Было тихо. Гулянка вдруг прекратилась. Издалека слышалось мотоциклетное стрекотание.

— Движки, — объяснил редактор, — в одиннадцать часов — шабаш.

— Осталось потерпеть недолго, — подбодрил Иванов, —