Дачники. Любовь, дружба, семейные тайны, летние романы и комары – в рассказах современных писателей - Андрей Никоноров

– Послезавтра! Я там договорился с мужиками. Погоди, – он всмотрелся в неё. – Ты что, ты не рада?

– Счастлива! – сказала Варя. – Спасибо!

* * *

Конечно, ей только казалось, что дача огромная. Очень даже небольшая, честно говоря. Семнадцать плюс пятнадцать на первом этаже, пятнадцать плюс двенадцать на втором. Ещё холодная веранда четыре на четыре. Не бог весть что. Всё ободрано, обшарпано, разбито. Люстра висит косо. На полу краска слезла до голого дерева, особенно у обеденного стола. Зато туалет просторный, с почти целым кафелем.

– Ишь ты! Газовую колонку всё-таки сделали, – сказала Варя.

– Ну да. А что? – Егор снова, как вчера, пристально всмотрелся в её лицо.

– Да ничего. Раньше была дровяная, – она вздохнула и улыбнулась. – Я жила здесь. Три июля. С восемьдесят шестого по восемьдесят восьмой. В гостях у двоюродного дедушки.

– Я так и думал! Фамилия та же. Чёрт! – Егор помотал головой.

– Ага. “Элементарно, Ватсон!” Почему ты не сказал мне?

– Я надеялся, что вы однофамильцы. Поздняковых знаешь сколько в России? Под тридцать тысяч. Я в интернете смотрел… Ну и ладно. Ну и ничего, не в том дело.

– Не в том, конечно не в том! – покивала Варя. – Но всё-таки. Почему ты ни слова не сказал? “Вот, покупаю дачу у внука профессора Позднякова”. Что-то вроде. Почему?

– Я был уверен, что ты не имеешь к нему никакого отношения. Поздняковых много, при чём здесь ты? А этот профессор – жуткий тип. Я его ненавидел. Злобный, мелкий, при этом сладенький такой. Моральный садист. И полное ничтожество в науке, хотя это неважно, конечно, это к делу не относится. Заставлял меня окапывать смородину. Воду таскать. Тебя заставлял?

– Нет.

– Конечно, ты же девочка. А на мне они верхом ездили. Он и тётя Лида. Покрась, прибей, старую помойку закопай, новую вырой, в магазин съезди, а велик там только детский, “Орлёнок”, дико неудобно, да ещё на руле кошёлка. Но не в этом дело. Он всё время грязные намёки мне делал…

– Извращенец? – изумилась Варя.

– Тьфу! – Егор махнул рукой. – При чём тут? Совсем другое. Я ведь рос без отца. Отца вообще не было в моей жизни. Я тебе сто раз рассказывал. А моя мама – она была падчерицей Натальи Ивановны Лопухиной, ближайшей подруги тёти Лиды. Жены твоего профессора.

– Нашего профессора! – тут же поправила Варя.

– В общем, тётя Лида как бы присматривала за моей мамой. И брала меня на дачу. Отдохнуть перед институтом. Набраться сил на свежем воздухе! То есть вдоволь покопать землю в саду. Строго в августе.

Егор вдруг замолчал, глядя в одну точку.

– Ну и… – поторопила его Варя.

– Что?

– Где же грязные намёки?

– Да. Профессор всё время мне намекал, что у него с моей мамой какие-то очень особые отношения. Всё время какие-то почти постельные подробности. Ласковые ручки, девичья талия, нежный пушистый затылок. Представляешь себе? И мне всё время: “Ах, милый мой мальчик”. Ясно, на что он намекал? Доконал меня. Он врал бессовестно. Я точно знаю. Я всё-таки допросил маму. Кто был мой отец на самом деле? Смешно и шаблонно: тренер по танцам. Я нашёл своего сводного брата. В смысле, единокровного. Работает в автосервисе. Встретились, выпили, поняли друг друга. ДНК, и делу конец.

– Почему ты мне ничего не рассказывал?

– А для чего? Зачем засорять наши отношения? Ты мне лучше скажи, зачем профессор меня доканывал этими намёками?

– А вдруг он на самом деле в это верил? Почему? – Варя пожала плечами. – Всё просто. Старый фантазёр. Тётя Лида та ещё калоша. Родной сын смылся в Израиль. Хотел придумать себе что-то вот этакое. Романтическое.

– Кстати, насчёт сына. Он мне, этак якобы в порыве откровенности, говорил: “Советскую карьеру мне сын сломал, в перестроечные времена я никому не нужен, совок я стопроцентный, хи-хи, а тут на днях получаю письмо – дескать, папочка, прости меня за всё, давай сделаем воссоединение семьи, приезжай ко мне в Землю обетованную, я вас с мамой обеспечу…”

– Ого! – сказала Варя. – Мне он ничего такого не рассказывал.

– Да тебе было двенадцать лет! А я уже студент третьего курса. Вот… Я ему говорю: “Владимир Васильевич, а ведь и в самом деле, а? Почему бы и нет?” А он мне отвечает: “Да всё понятно. Но здесь я выйду на веранду, спущусь с крылечка, а вдоль забора красная смородина растёт…” Лицемер или идиот. Родина-смородина.

– А я его понимаю, – сказала Варя.

– В смысле, надо мной издеваться?

– Нет, что ты! – она даже погладила Егора по руке. – В смысле смородины.

Они прошли сквозь дом и вышли на заднее крыльцо. Там стояли трое парней. Рядом тихонько урчал маленький экскаватор “Беларусь”.

Варя вспомнила позавчерашнюю фразу Егора “я там договорился с мужиками”. Тогда она не обратила внимания на эти слова – ведь где дача, там и мужики насчёт вскопать-прибить-покрасить. Но теперь поняла.

* * *

– Кто не жил до восемьдесят девятого года, тот не знает всей сладости жизни, как говорил Талейран! – вдруг громко сказала Варя.

Они сидели и пили чай, вернувшись с дачи. То есть с участка, где ещё утром была дача.

– А? – встрепенулся Егор, до того молча смотревший в одну точку.

– Талейран говорил про тысяча семьсот восемьдесят девятый, про “старый режим”, – продолжала Варя. – Но как совпало через двести лет! А я про перестройку до Первого съезда нардепов, до павловской реформы. Но до тысяча девятьсот восемьдесят девятого – красота. Кругом сплошной СССР и социализм, а в газетах и журналах сплошная свобода.

– Отвратительное время! – ответил Егор. – Ложь, дефицит, лицемерие и имперские потуги. Вильнюс, Сумгаит, Фергана. Не забудь Афганистан. Вот твой СССР, вот твой сладостный “старый режим”.

– Всё равно жалко. Не режим, а так… Смородину.

– Смородина, кстати, никуда не делась.

Варя вдруг заплакала. Егор сказал:

– Мне кажется, ты только и любишь, что эту дачу. Это ужасно.

Варя подняла голову:

– А ты только её и ненавидишь. Какая разница?

Этой же ночью Егор вдруг толкнул Варю ногой, она не поняла, нарочно или нечаянно во сне, но стопа его была ледяная, и она проснулась и зажгла лампу на тумбочке.

Егор прошептал:

– Я неправильно сделал. Я плохое сделал. Но я не мог по-другому. Прости.

– Вызвать скорую?

– Как хочешь.

Хоронили красиво. Венки, цветы и речи. Двоих академиков привезли на инвалидных каталках. Человек двести было или даже больше, в основном коллеги. Пришлось на ходу перезаказывать зал для поминок.

Димка на похороны не приехал, не успел. Зато на сороковины явился,