СОЛИС - Паола Мендоса

её, обнять, заплакать. Но стоны издаёт кто-то другой. И ему нужна моя помощь. Пока мои глаза оглядывают это месиво конечностей и челюстей, волос и зубов, я замечаю какую-то руку, испачканную кровью, которая слегка шевелится. Похоже, кто-то пытается ухватиться за что-то... Воздух? Жизнь?

Кто-то лежит под тремя другими трупами и отчаянно пытается освободиться. Он, должно быть, слышит, как я тяжело дышу, потому что стонет:

— Сюда-а-а-а-а-а...

— Ты где? — шепчу я. Глупее вопроса не придумать.

— Сюда-а-а-а-а-а… — слышу я снова.

Это девушка — голос тонкий и высокий. Не хочу, чтобы она произносила больше никаких слов. Не хочу, чтобы она вот так хватала ртом воздух.

— Как мне помочь? — спрашиваю я. — Мне...?

— Сюда-а-а-а-а… — снова протягивает она, отчаянно хватая рукой воздух.

Хочется убежать быстро и далеко, но не могу. Нужно спуститься в яму. Я заползаю внутрь, чувствуя, как плоть и кости хлюпают и трещат подо мной. Откатываю один труп за другим. Стоны становятся всё громче и сильнее.

Вот она — хватает ртом воздух и вся в крови. Сейчас уже темно, но я вижу её руки, губы, лоб.

— Сюда-а-а-а-а… — протягивает она.

Не знаю, что делать. Она изо всех сил цепляется за жизнь.

Нет, это не труп. Этот человек — она пытается что-то сказать между прерывистыми вдохами. Большая часть её лица покрыта волдырями и кровью; подбородок выпячен и дрожит. Я протягиваю руку, чтобы вытереть кровь, и она вздрагивает. Её взгляд кажется безумным. Глаза мечутся по сторонам, пытаясь осмыслить, что она видит, и осознать, что с ней происходит.

И тут я понимаю, что это та девушка с кожей цвета эбенового дерева и горящим взглядом, которая вечно держалась за руки с Ранией. Именно с ней дети смеялись и пели, будто она дарила им какую-то радость и даже любовь, прежде чем её уничтожили в ходе жатвы.

Кенна. Так её звали, когда она была полна жизни.

Теперь она лежит среди мёртвых, в нескольких шагах от смерти. Никак не получается вытащить её из этой ямы, не ранив ещё больше.

— Как ты?.. — я пытаюсь говорить успокаивающим тоном, но это больше похоже на собственную мольбу.

Кажется, что каждый вздох сотрясает тело Кенны и вызывает слёзы в её блуждающих глазах. Она снова втягивает воздух, и я не могу этого вынести. Я протягиваю руку. Когда касаюсь её пальцами, она вцепляется в них и сжимает.

Кожа у неё влажная и холодная. Девушка начинает дёргаться и тараторить, крепко сжимая мои пальцы.

— Всё будет хорошо, — повторяю я снова и снова.

Ну и что, что я кормлю её ложью? Ну и что, что я не могу остановить кровь или дрожь? По крайней мере, я здесь и держу Кенну за руку, пока она невыносимо страдает. Трудно сказать, нахожусь ли я с ней несколько минут или часов. Вскоре на землю падает лишь полоска света.

— Тс-с-с, — повторяю я снова и снова, напевая совсем как Лилиана после того, как Ник со своими дружками избили меня до полусмерти.

Дыхание Кенны начинает замедляться, сбиваясь, а затем исчезает во всё более длительных паузах.

Когда её хватка на мне ослабевает, я глажу её по руке. У неё на запястье маленькая фенечка, с которой капает кровь, и под ней я нащупываю её пульс, который с каждой минутой слабеет.

Наконец она выдыхает, затем снова и опускается с тихим скрипом.

И я знаю, что она умерла.

— Всё хорошо, — говорю я в последний раз.

Больше не знаю, с кем я разговариваю, но точно знаю, что наконец-то сделала кому-то что-то доброе. И прежде чем отпустить безжизненную руку Кенны, я снимаю окровавленную фенечку с её запястья и крепко сжимаю в кулаке. Затем я несу этот шнурок обратно в нашу клетку.

Я отдам его Рании и скажу, что Кенна упокоилась с миром.

Рания

Потом Кенну увезли в "медицинскую" палатку...

Потом я визжала, вопила и царапала когтями всех и вся в этой бессердечной вселенной...

Потом я целый день проработала в этой яме, наполненной смертоносными испарениями, и множеством людей, которые тоже почти мертвы...

Я возвращаюсь в клетку, на лежак, где когда-то обнимала маму, потом Кенну, а теперь...

Ничего.

Мир становится просто дырой, через которую нужно проползти. Нет, это туннель. Это одна из тех труб под туалетами, полная фекалий и булькающих зелёных ужасов. И надо пройти через неё, потому что я знаю, что Кенна где-то там. Должна быть.

— Кенна! — зову я. — Кенна, я иду!

Сточные воды поднимаются всё выше и выше, и иногда голова проскальзывает под них, рот и нос наполняются мерзостью. Я царапаю стены вокруг себя, но не получается двигаться достаточно быстро. Всё вокруг схлопывается. Надо убрать весь этот вонючий мусор между мной и ней. И хотя я догадываюсь, что это невозможно, всё равно не могу уйти.

— Кенна! — кричу я сквозь грязь.

Мне нужно прикоснуться к ней. Мне нужно увидеть её сияющие глаза. Это её голос я слышу издалека? Пусть она скажет, где она, чтобы я вытащила отсюда нас обеих. Я плещусь и молочу руками, вычерпывая проход, но он снова наполняется.

— Кенна! Это я! Скажи, где ты!

Клянусь, я понесу её на спине, когда буду ползти. Или привяжу её к груди и поплыву. Меня не волнует, есть ли по ту сторону стен офицеры СД. Я встану перед целым взводом мстительных офицеров, если только снова смогу обнять Кенну.

— Где ты?!! — кричу я.

— Рания, — слышу я голос, доносящийся откуда-то из этих труб. Затем я чувствую, как чья-то рука сжимает мне плечо, легонько встряхивая. — Рания, дыши.

Неужели Кенна уже выбралась на другую сторону? Нащупываю её руку и крепко сжимаю, притягивая к себе.

— Проснись! — говорит голос.

Когда я открываю глаза, то сжимаю в объятиях не Кенну, а Лилиану. Её лицо практически касается моего, и я вижу, как капилляры в её глазных яблоках расходятся кружевной паутиной. Её щеки влажные — видимо, она плакала. Она снова сжимает мне плечо и вытирает мне лоб своей тёплой ладонью.

— Рания, дыши. Надо дышать.

— Нет! — мне не хочется кричать на неё. Я знаю, что она не сделает мне ничего плохого, но всё должно было пройти не так. — Где она? — кричу я. — Где Кенна?!

Лилиана морщится, но остаётся непреклонной.

— Пожалуйста, просто дыши.

Я оглядываюсь вокруг, клетка отказывается попадать в фокус. Всё настолько размытое и перемешалось.

— Смотри. Я принесла тебе немного бульона, — предлагает Лилиана, поднося чашку к моим губам.

Я ничего не хочу. Не