СОЛИС - Паола Мендоса

— Рания, послушай. Мы пройдём через это вместе. Мы справимся. И Джесс кое-что тебе принесла...

Затем в поле моего зрения появляется та белая девушка. Она по-прежнему в синяках и шрамах, но в ней есть что-то странно безмятежное, когда она подходит ко мне — какая-то даже уверенность. Она раскрывает ладонь и тычет ею мне в лицо.

— Я думала, тебе это понадобится, — говорит она. Она улыбается?

Я опускаю взгляд и вижу, что она протягивает мне пропитанную кровью фенечку, завязанную в маленькую петлю с обтрёпанным узлом, едва удерживающим её.

— Что это? — спрашиваю я. — Зачем мне это нужно?

Не знаю, чего нужно этой девушке, но прямо сейчас в моей голове для неё нет места.

— Он был у неё на запястье... — неуверенно говорит девушка. Она подносит эту фенечку к такой же у меня на запястье, затем останавливается, ожидая, пока до меня дойдёт. — У твоей... девушки…

Волна тошноты и отчаяния сотрясает всё тело. Такое чувство, что всё внутри меня раскалывается на части, и невозможно собрать всё кусочки воедино. Я просто смотрю на эту девушку и понимаю, что она пытается сказать — что это браслет Кенны. И Кенны больше нет. Но этого не может быть. Я не позволю, чтобы это было правдой.

Я должна была вернуть Кенне свободу. Я собиралась пройти с ней по туннелям или взобраться на стены — чего бы это ни стоило, — чтобы выбраться отсюда. Кенна любила меня и хотела видеть рядом с собой отныне и навсегда. Мы собирались снять бунгало и вместе посадить лимонное дерево. Может быть, мы купили бы подержанное пианино, и я бы тихо играла классику, а Кенна пела, а потом мы целовались бы в продуктовом магазине и рассказывали друг другу сказки на ночь. Мы всё продумали. Мы были почти готовы отправиться в путь!

Белая девушка не понимает, как расценивать моё молчание. Она смотрит на Лилиану и спрашивает, оставить ли ей фенечку или, может быть, приберечь для другого раза. Лилиана благодарит её и пытается заговорить со мной снова, но её слова нелепы и жестоки:

— Рания, послушай меня. Кенны больше нет. Она скончалась. Мне очень жаль. Но Джесс была с ней в медицинской палатке. Она держала Кенну за руку, пока та не испустила последний вздох. И она принесла тебе...

— Нет! Нет, нет, нет, нет!

У меня перехватывает дыхание от ярости. Я вою так яростно, как только могу. Горло саднит от крика. И всё же белая девушка просто стоит, уставившись на меня, как на экзотическое чудовище. Как же я ненавижу её — её ошеломлённый взгляд, её дрожащие губы. Хочется вскрыть её и заставить почувствовать настоящую боль.

— Чего уставилась?! — я выхватываю у неё фенечку и швыряю ей в лицо. — Хочешь, чтобы я сказала "спасибо"? Поаплодировать тебе? Это ты во всём виновата! Ты убила её! Ты убила единственную, кто у меня осталась!

Я бросаюсь к её пепельному лицу, пытаясь впиться сломанными ногтями ей в кожу. Она понятия не имеет, на что я способна! Я оторву её плоть от костей и выну её бьющееся сердце, если это потребуется!

Однако Лилиана меня опережает. Она обхватывает меня своими крепкими руками за талию и оттаскивает, пока я мечусь в воздухе. Затем она отводит меня в свой уголок и пытается успокоить. Она крепко обнимает меня и шепчет мне в волосы:

— Я знаю, что это тяжело. Я знаю.

Да откуда она может знать?

Ничего она не знает!

Она не знает, как ломается каждая косточка в моём теле, как стираются все воспоминания или мечты, и мне некого винить, кроме себя.

Кенна! Я не знала, что тебя заберут на жатву! Я была глупа и напугана, и я бы пролезла через тысячу труб, лишь бы тебя вернуть!

Вспоминаю том, как забрали отца и как мама велела мне бежать. Вспоминаю те дни, когда скрывалась по глухим переулкам, чтобы убраться подальше от СД, посасывая камешки или зубную щётку, чтобы хоть как-то поесть. Но ничто из этого не является таким острым и всеобъемлющим, как эта агония.

— Это всё из-за меня, — говорю я Лилиане. Я больше не могу терпеть эту вину и горе. — Она хотела вытащить нас отсюда, а я сказала, что не готова. Не готова!

— Тс-с-с, — говорит Лилиана, прижимая меня к груди. — Ты не виновата.

— Нет, виновата! Её забрали из-за меня!

Я не могу перестать прокручивать в голове прошлый день. Голова Кенны у меня на плече, держу её длинные пальцы в своих руках. Она мечтает о манго, а от её поцелуев всё внутри начинает трепетать.

— Не вини себя, — говорит Лилиана. — Ты не виновата.

Не знаю, что происходит потом, и не хочу знать. Я продолжаю рыдать в объятиях Лилианы часами, просто позволяя себе раствориться. Слышу, как Иза и Эстебан поют свою песню про алфавит, потому что мы обычно поём её перед сном. И, как обычно, Эстебан поёт "элементы пэ" вместо "эль, эм, эн, о, пэ", отчего Кенна всегда смеялась.

Но я не смеюсь.

И не пою вместе с ними.

Потому что у меня больше нечего отнять.

Джесс

Не знаю, почему мне вообще пришло в голову, что если я передам Рании окровавленную фенечку, то она станет лучше ко мне относиться. Однако я не ожидала, что она так разозлится. Наверное, я не до конца продумала этот вопрос.

— Могу я просто... попросить прощения? Я совершенно не хотела усугублять ситуацию. Я просто хотела...

Никто меня не слушает. Женщины слишком заняты, столпившись вокруг Рании и защищая её. Хочется рассказать им, что я родилась в этой долбанной стране и считала, что защищаю какие-то идеалы. Что мне скармливали эту красно-бело-синюю чушь, а я думала, что по-другому никак.

Но даже это слишком похоже на отговорку. Нет, это я сама всё натворила своими же руками: сама записалась в СД, сама нажала на курок в пустыне, сама выучила гимн наизусть и искренне верила, что принадлежу некой высшей расе — я всё это сделала сама.

Кольцо вокруг Рании становится только плотнее. Все говорят тихо и скорбно, как грохочущий прилив. Слышны шёпот и плач.

— Прости, — говорю я снова, на этот раз немного громче — достаточно громко, чтобы пара глаз повернулась и посмотрела на меня из круга.

Это одна из девочек, которых Рания обучала по вечерам.