СОЛИС - Паола Мендоса

заслуживает гораздо большего, чем эти металлические лежаки и гнилая еда. Почему-то она улыбается сквозь это несчастье и самозабвенно любит меня. Я благодарна ей, но в то же время мне так страшно нести за неё ответственность. Если я сделаю, как просила Нелини, и меня поймают, что будет с маленькой Изой?

Слышу вой сирен, зовущий нас на утреннюю перекличку и жатву. Тело обмякает на холодном металлическом лежаке. Такое ощущение, что оно весит целую тонну. Жатву теперь проводят почти каждое утро. Я медленно сажусь. Смерть лежит у меня на плечах.

В клетке темно, за исключением постоянных ярко-голубых огоньков, исходящих от запястий каждого из нас. Менее чем через час некоторые запястья вспыхнут, объявляя о кончине их обладателей, как сигналы SOS Богу, который, скорее всего, их не услышит. Я встаю и пробираюсь к флагштоку, нашему месту смертной казни. Каждое утро, отправляясь на жатву, я молюсь, чтобы меня не выбрали. Сегодня у меня нет сил даже на эту простую молитву. Иду туда и цепенею по дороге, чувствуя себя опустошённой. Я настолько опустошена, что даже не помню своей любви к тебе или Эрнесто.

Мы встаём в шеренги, и тысячи из нас стоят молча. Это стало рутиной. Офицеры СД кричат на нас. Мы поём. Чипы тех, кого выбрали для жатвы, вспыхивают — и смерть приходит за ними. Я даже не чувствую облегчения, когда моя фишка не вспыхивает. Но раздаётся такой оглушительный крик, что меня пронзает насквозь. Я оборачиваюсь и вижу Ранию на коленях, обнимающую Кенну за талию. Не понимаю, кого из них выбрали. Я бегу навстречу трагедии, разворачивающейся у всех нас на глазах. Рания вопит так громко, что небо грозит расколоться. Кенна нежно ласкает ей лицо. Она вытирает слёзы Рании своими длинными, тонкими руками. Дочка, именно тогда я и вижу, что у Кенны мигает чип. Становится трудно дышать. Как получилось, что этот ребёнок, который уже и так много потерял, теперь теряет свою жизнь и свою любовь? В этот момент я проклинаю Бога!

"Почему ты бросил нас? Как ты можешь существовать и позволять такому с нами происходить? Как ты можешь просто сидеть там и ничего не делать?"

Кенна опускается на колени перед Ранией и смотрит ей в глаза. Вижу, как её губы произносят "я люблю тебя". Хочется отвернуться. Мне стыдно за то, что я здесь. Я ненавижу то, что меня заставляют наблюдать за их болью, как в зоопарке.

Вижу приближающегося офицера СД. Он пробивается сквозь ряды, расталкивая слабые тела со своего пути. Он похож на бешеную собаку, ищущую добычу. Не раздумывая, я загораживаю собой Ранию и Кенну. Хочется, чтобы их любовь продлилась как можно дольше. Из ниоткуда появляется женщина, с которой я никогда раньше не общалась, и встаёт рядом со мной. Затем другая женщина, которая спит в нашей клетке, встаёт по другую сторону от меня. Вскоре вокруг Рании и Кенны образуется круг стоящих плечом к плечу. Мы — преграда между жизнью и смертью.

Офицер теперь настолько близко, что я вижу его глаза. Я беру женщин за руки и широко расставляю ноги. Офицер СД мчится к нам на полной скорости. Я готовлюсь к его удару. Его плечо врезается мне в грудь. Слышу звук ломающихся рёбер и падаю назад, готовая удариться о землю, но происходит нечто странное. Руки, много рук, подхватывают меня, не успеваю я упасть, и опять ставят на ноги. Я остаюсь преградой между офицером и Ранией с Кенной. Я выпрямляюсь и снова смотрю ему в глаза. И на мгновение кажется, что он шокирован, может быть, даже немного боится меня, нас.

Затем, так же быстро, он переходит к мерам: вытаскивает дубинку и безжалостно избивает нас. Кости хрустят под его ударами, головы разбиваются о землю. Нашим телам не сравниться с его оружием и ненавистью. Он прорывает наш круг за считанные секунды. Он хватает Кенну за шею и тащит её прочь. Рания визжит. Она пытается побежать за Кенной, но я хватаю её и держу так, словно она — это ты. Я не отпущу её. Рания сегодня не умрёт. Она пинает, царапает и колотит меня. Ей так отчаянно хочется добраться до Кенны, но моя хватка на ней материнская, железная.

Теперь я едва вижу, что происходит, потому что кровь хлещет из пореза у меня на голове. Она попадает мне в глаза, и я вижу лишь красное пятно. Но мне не нужно видеть, чтобы знать, что произойдёт. Я слышу, как запирается клетка для жатвы и визжит шкив, который переносит жертв через устье ямы. Рания падает на землю и снова и снова колотит по грязи кулаками. От лязга загружаемых канистр с аквалинием и свиста их содержимого, запускаемого в небо, мы все замолкаем.

Кроме Рании. Она сворачивается в клубок и зовёт Кенну снова и снова. Она похожа на младенца, такая хрупкая и одинокая.

Крики из клетки, когда на них обрушивается кислотный дождь, ужасны. Но сквозь крики мы слышим голос Кенны, поющей нам. Она произносит священные слова, которые соединяют болезненное настоящее и всё, о чём мы можем мечтать в будущем. Кенна ни разу не закричала от боли, которая, должно быть, переполняет её. Хочется верить, что это был её последний подарок Рании, проявление доброты в последние минуты на этой Земле. Она сделала так, чтобы её прекрасная песня была последним, что Рания услышала от неё этим ужасным утром.

Я не позволяю Рании видеть сожжённые и расплавленные тела, когда их уносят. Я заставляю её смотреть мне в глаза. Она повторяет имя Кенны. Я пытаюсь остановить для неё время, сдержать захлёстывающий её поток боли. Женщины, которые окружали Кенну и Ранию, подходят к нам. Шёпот их соболезнований раздаётся в пространстве между жизнью и смертью, агонией и любовью. Они нежно гладят Ранию по спине, волосам. Тело Кенны вытаскивают из клетки и бросают в большую тачку. Слышу глухой удар её тела о металл. Это похоже на удар по моему сердцу. Смотрю туда, где лежит умирающая Кенна. Приходится быть свидетелем конца этой необыкновенной жизни. Теперь меня не отпустит невыносимая боль от потери Кенны, потому что сейчас другого мне не дано.

Когда её увозят, рука Кенны вываливается из тачки. Её пальцы волочатся по грязи. Я вижу, что они движутся. Она цепляется за жизнь. Медленно 3 её пальца складываются в ладонь, большой указывает вперёд, а указательный вытягивается. Я не сразу понимаю, что она делает. Она складывает пальцами букву