СОЛИС - Паола Мендоса

— Ты имеешь в виду... канализационные трубы? — меня чуть не тошнит от одной мысли об этом.

— Именно, — говорит Кенна, выдыхая. — Но подумай об этом, Рания. Это идеальный вариант. Если мы сможем спуститься туда, то окажемся под землёй. Там нас никто не будет искать. А трубы ведь проходят под лагерной стеной, верно?

— Наверное...

Мне бы очень хотелось разделить её оптимизм, но не знаю, чем это может нам помочь.

— Просто подумай о том, что находится по ту сторону, Рания, — призывает она. — Мы сможем смотреть на небо и дышать настоящим воздухом.

Я только вздыхаю. Даже при мысли о свежем воздухе становится немного грустно.

Кенна погружается в мечты о нашей новой жизни:

— Мы как-нибудь доберёмся до Калифорнии и будем есть настоящую еду, — говорит она мне. — Мы сможем спать на подушках и стирать одежду.

— Я буду всё нюхать, — изливаюсь я. — Хочу почувствовать запах корицы, сандалового дерева и даже бензина — всего, чего угодно, только не этих камней.

— Правда? — Кенна крепко сжимает мне руки. — Мы сможем обнимать и любить друг друга. Я хочу мыть тебе голову и кормить манго. Мы сможем целоваться, когда и где захотим...

Затем она целует меня медленно и нежно — в шею, за ухом, в волосы. Это возбуждает. Мне отчаянно хочется поцеловать её в ответ, прижать к себе, чтобы она никогда не ушла.

— Пожалуйста... — шепчет она.

Я не говорю ни "да", ни "нет", а просто прижимаюсь губами к её губам, пытаясь проглотить нас обеих. Кенна берёт мою руку и кладёт её себе на сердце, чтобы я чувствовала, как оно бьётся: тук-тук, тук-тук. Кажется, что всё тело бьётся вместе с ней, всё пульсирует самым захватывающим образом. Я пробираюсь вверх по руке Кенны, оставляя дорожку нежных поцелуев. Я целую шрам, идущий от нижней части подбородка Кенны к левому уголку её губ. Это извилистая река, прорезающая её кожу, и я целую каждое его пятнышко. Прикасаться к Кенне вот так одновременно знакомо и ново. Когда я слышу её вздох, у меня возникает непреодолимая потребность, стремление соединиться, чтобы наши тела стали одним целым.

Кенна тоже это чувствует. Мы обе сейчас возбуждены. Трудно не застонать, когда она притягивает меня к себе, целуя мою шею, грудь, рёбра, пожирает меня. Волнующий жар поднимается от основания позвоночника. Теперь я вся в ней — языком, губами, руками. Своими руками, которые обожгли и отравили, обуглили и покрыли шрамами — ими я доставляю ей удовольствие. Её руки тоже на мне, внутри меня, увлекая меня в порыв желания. Я чувствую, как мы обе дрожим и извергаемся — стирая всё и вся, кроме нас.

Отдышавшись, я прижимаюсь головой к тому особенному месту между ухом и ключицей Кенны и шепчу:

— Повторим, когда будем в Калифорнии.

— Непременно! — тихонько хихикает Кенна.

— Будем заниматься этим каждый день. Или через день. Или... когда захотим. Хочется снять бунгало и посадить лимонное дерево.

— Обязательно!

Я знаю, насколько нелепо это звучит. Мы понятия не имеем, существует ли вообще эта Калифорния, но мне всё равно. Я должна во всё это верить. Я должна считать, что всё это возможно.

— Мы можем, — говорит Кенна. — У нас всё получится. Давай. Хочу показать тебе эти туалеты до того, как завоют ночные сирены.

— Подожди. Давай просто посидим ещё несколько минут. Пожалуйста.

Однако Кенна слишком решительна.

— Хочу, чтобы ты это увидела, — она крепко целует меня и начинает подниматься с нашего места, как будто собирается прямо сейчас отправиться в эти туалеты.

— Подожди… — я тянусь к её руке, но не успеваю я оттащить её, как её снова останавливает глубокий, надрывный кашель. Она опять изо всех сил старается не шуметь и вся дрожит от своих усилий.

Я снова заключаю её в объятия и жду, пока пройдёт приступ, массируя её дрожащие плечи. Когда в её лёгкие набирается достаточно воздуха, чтобы заговорить, первые слова, которые произносит Кенна, звучат так:

— Ладно, но ты обещаешь пойти посмотреть со мной завтра?

— Да.

— Клянёшься жизнью?

— Клянусь! И какая бы жизнь у меня ни была, она твоя!

Когда Кенна продолжает, её лицо становится серьёзным:

— Рания, этот кашель уже не пройдёт, и у меня не так много времени. Те туалеты — наш лучший вариант. Если только… у тебя будут другие предложения?

Она смотрит на меня прямо, не моргая, замерла и ничего не говорит. Ненавижу… Нет, у меня нет других предложений. Но это не значит, что мне не хочется выбраться отсюда.

— Я просто не понимаю, — хнычу я. — А если туннель глухой? Мы же задохнёмся там, внизу. И если доберёмся до другого выхода, а там в пустыне нас буду ждать СД-шники, дроны и электрическая стена?

Я продолжаю озвучивать свои страхи и отмазки. Кенна ждёт, пока я выговорюсь, а потом тихо говорит:

— Я всё понимаю, — говорит она. — Но и ты пойми: у нас мало времени...

Её настойчивость подобна урагану, выворачивающему всё наизнанку. Её кашель определённо усиливается, но она по-прежнему достаточно здорова, чтобы работать. Вызовут ли её на жатву? Не могу себе этого представить. Отказываюсь такое представлять. В то же время мне совершенно не кажется, что если мы скроемся в канализационной трубе, то сможем спастись.

— У нас всё получится, — говорю я ей, но мой голос звучит глухо и неубедительно.

— Надеюсь, — отвечает она.

— Точно получится, — говорю я ей. — Завтра осмотрим с тобой те туалеты, а потом... составим план побега и сбежим отсюда.

Хочется верить в эту идею с туалетами, хотя Кенна снова кашляет, а мысль о том, что она надышится дерьмом, пока мы будем ползти под стеной, находящейся под напряжением… Всё это так невероятно. Я глажу её по спине и жду, пока пройдёт приступ. Я киваю, когда она наклоняется и целует меня.

— Спасибо тебе, — шепчет она.

— Ты... в порядке? — спрашиваю я.

Кенна улыбается, снова заправляя мне волосы за уши. Её будто одолевает невыразимая печаль.

— Я в порядке, Рания, — говорит она мне. — То есть, настолько, насколько это возможно для любого из нас, верно?

Вали

Завтрак невкусный, но я благодарна и за него. Беру твёрдый кусочек хлеба с крошечным кусочком масла посередине. Рядом с ним маленький банан — на мой вкус, слишком спелый — и протеиновый батончик. В СОЛИС не так много мяса, ведь в каньонах сложно выращивать животных. Поэтому все тут вегетарианцы. Меня это устраивает. Мы всё равно почти не ели мяса дома. Мама баловала нас курицей и мясом только на