Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

Лоб, искажённый линзой телекамеры, непропорционально высок, взлохмаченные волосы чуть вьются, точно у поэта. Лицо Кириллова, обычно спокойное, с едва уловимой улыбкой, теперь выглядит измождённым и печальным. Он будто постарел после того, как прочёл то, что напечатано на зелёных листках. Откладывает их в сторону и говорит, глядя на зрителей горячечными глазами:

– Больные серые будни идут унылой чередой. Они похожи на мрачные сны, безрадостные и утомительные, после них жить не хочется. Вчера так грустно стало. И ещё дождь пошёл и плакать захотелось. Пытаюсь поесть – кусок в горло не лезет. Закрываю глаза, и седая голова старика летит на меня. Открою – наплывает изображение смерти с косой. Приснилось, что беззубая старуха ласкала, было зябко и мерзко. Влетел ещё красный воробей с какими-то нептичьими перьями, точно из другого измерения, сказал, что он Главный. Может, и не сны это. Утром на столе увидел гигантского богомола или же кузнечика, в общем, какое-то насекомое. Зелёное, с радужными фасеточными глазками, длинными подвижными усиками, по углам головы жвалы, как клещи, – они шевелились, будто пережёвывали что-то. Я немного растерялся и хлопнул в ладоши, а богомол порхнул через зал на диван. Две пары лапок у него маленькие и с острыми когтями, задние – большие, мощные, а на концах вроде копытца со шпорами. Он посмотрел на меня и затрещал громко и будто осмысленно…

– Включат «Лебединое озеро»? – папа растерянно оглядывается на Костю.

Из спальни доносится песня в исполнении Веры:

Завтра поу́тру мы сядем в ракету-у!И улетим на другую планету-у!..А там все будут добрыми,Даже гадюки с кобрами!..

Диктор Кириллов откашливается и берёт зелёные листки. Далее читает по ним. Голос звучит, как если бы он рассказывал про куйбышевский завод:

– Больные серые будни идут унылой чередой. Они похожи на мрачные сны. Куда ни пойду, тоска, как песок, хрустит под ногами. Белый морской песок, выгоревший от зноя и горя. Всё лишено смысла без тебя. А теперь о погоде. По сведениям Гидрометцентра СССР с неба летят мутные капли дождя. Просто наступила осень, унылая и безрадостная. Или же это моя любимая покинула меня и мир превратился в Юдоль. Все слова – толчёное стекло во рту. О, непостижимая, нежная, точно мох на лесных земляничных полянах. Тебя нет рядом со мной! Посмотри, как мне тяжело! Как больно, милая! Мои волосы поседели и стали цвета пепла. Берег нашего моря покрыл погребальных прах. Лишь ветер да вереск. Я один, в руке моей топор на длинном узловатом топорище. Бог хозяин Имён и Вещей. А Сатана не Имя, а Функция. Всякий, кто убоится, вмиг рассудок утратит и станет рабом Границы, не надо, милая, хватит!..

Изображение в телевизоре исчезает. Сперва шипят белые помехи, затем выскакивает радужная настроечная таблица с безжизненным техническим сигналом.

Вера поёт:

Больше у нас выбора нету!В космос уносит нашу ракету!Туда, где будут добрымиДаже ОМОНы с СОБРами!..

Спокойной Юдоли, дорогие телезрители! Бисмиллях, девочки и мальчики!..

V

Обозвал Сапогова раззявой – дескать, проворонил Божье Ничто! Между прочим, вообще не факт, что, оставь старик гвоздь при себе, выцарапал бы «рот». Он же исключительно ради обмана посоветовал такое Косте – в надежде, что мальчишка испугается боли и крови. А сам-то не планировал никаких экспериментов с гвоздём. И сомневаюсь, что они бы поладили – сварливый, тщеславный пенсионер и кладбищенский симбионт. На что Сапогову в напарниках «Частичка Божьей Памяти»? Ну узнал бы счетовод, что его стараниями грядёт Юдоль и все умрут. Как должен отреагировать на это верный поклонник Сатаны? По идее, криком «Ура!», «Аллилуйя! Нима!» – наконец-то Божий мир провалится в преисподнюю! И, соответственно, бросить все ресурсы на поиски улицы Нестерова, где в панельке на пятом этаже в кровати Клавы Половинки покоится копролитовый истукан. Но это если Сапогов действительно за Сатану…

Обывательская «воландовщина» превратила Машину Тотальной Аннигиляции в падшего Ангела, «Царя познания и свободы», небесного бунтаря и революционера. Но Сатана – отнюдь не фиаско небесного госпереворота с последующим бегством в подземную заграницу, не антиангелическое правительство в изгнании, поощряющее педерастов, инцест и зоо- и прочую некрофилию в пику ханжеской морали тирана Саваофа.

Как верно заметил в программе «Время» диктор Кириллов, – не Имя, но Функция! Воля к Погибели и сама Погибель! Вселенский Терминатор, а не Термометр убывания-возрастания Зла, который при желании можно перелицевать в измеритель Добра, где на обратном конце шкалы морщинистый кутюрье с брюзгливыми замашками стареющего гомика решает квартирные вопросы мастеров и маргарит, – мещанская пародия на Зло, творящее вялое благо! Неужто ради такого «Мятежного Духа» на перекрёстке трёх дорог в ночь со вторника на среду надрезают ритуальным кинжалом левый мизинец, как горклый дым выдыхая наружу душу, никчёмный божий дар?!

Истинный сатанист – не кабинетный почитатель Кроули, не болтун-гностик, чающий эры половой вседозволенности. В первую и единственную очередь это ненавистник всякого Бытия – как говорится, Seid ihr alle verdammt! В сатанизме нет фундаментального учения. Манифест (имейся таковой) заключался бы в единственном слове-руководстве: «Уничтожай!» Только по-настоящему, конкретно, а не на словах. Не безопасные интеллектуальные бездночки, а практика конкретного Зла.

Понятно, обычному смертному не по силам запустить механизм Юдоли, всё в итоге свершит Сатана. Но последовательному сатанисту доступно как минимум банальное убийство – простейшее отделение Имени от Тела, которое тоже Вещь. И лишь такому отрёкшемуся от жизни бескорыстному индивиду Тёмные оказывают всяческое тайное покровительство. Недаром серийные маньяки долго остаются неуязвимыми для закона и государства. Тот же Ефим Тыкальщик безнаказанно промышлял десяток лет, а Фигнера вообще не поймают…

Да, сатанизм – это одиночество. Сапогов всем нутром презирает коллектив, дружбу, семью, но ненавистником социума может быть и законопослушный социопат. Есть ли в счетоводе самоотверженная тяга к личной и всеобщей погибели?..

На столе, завёрнутая в газету «Известия», покоится петушиная башка. Старик ночью принёс её домой, как памятный сувенир, но, может, сгодится ещё для колдовства или снадобья. Надо бы сунуть башку в морозилку, пока не начала тухнуть. На облезлой полировке следы птичьих когтей и клюва, когда петух пытался обклевать драгоценный палец…

Сапогов допивает остатки чая, которым поперхнулся, прежде чем отрыгнул сатанограмму. Оттянув лямку майки, Андрей Тимофеевич изучает выскочившую за ночь бледно-гнилостную «медаль», похожую на кошачью морду в профиль, и «эполет» на плече. Более старое пятно на колене, появившееся днями раньше, теперь напоминает контурами восьмиконечную звезду. Неясно – кожная зараза или награда? Андрей Тимофеевич предпочитает думать, что это всё ж особые бесовские знаки отличия. Уточнить бы у кого знающего…

Представитель колдовского мира, с кем Сапогов успел кое-как сойтись, – Макаровна. Старик попутно вспоминает недавнее эротическое сновидение с преображённой ведьмой и розовеет от смущения. Хотя стыдиться нечего, во сне он показал