Молчание вдвоем - Вера Александровна Колочкова

так на меня посмотрела… Будто я ей совсем чужая и незнакомая! И мальчишек сразу схватила за руки и быстро ушла. Я очень растерялась, правда! Наверное, вы можете мне объяснить, почему она так со мной, дядь Жень?

– Не знаю, Тасенька, – растерянно пожал Женя плечами. – Может, у нее просто настроение плохое было, не знаю.

Дина чувствовала эту его болезненную растерянность и сердилась на дочь. Вот же какая настойчивая, а? С ножом к горлу пристала, объяснений требует, и никакие материнские приказы на нее не действуют. И никаким объяснением относительно плохого Сашиного настроения ее не успокоишь.

– Дядь Жень… А я, кажется, знаю. Это из-за той тетеньки, которая за столом глаза пучила и пальцем на меня показывала, да? Я ничего не поняла… Но ведь никто мне ничего объяснить так и не может!

– Тася, хватит! Иди к себе, пожалуйста! Сколько можно повторять одно и то же? Иди! Мое терпение тоже небезгранично, поверь!

Вовсе не хотелось ей в таком резком тоне говорить с Тасей, но что было делать? Конечно, она обидится. Придется потом грехи замаливать, прощения за грубость просить. Но сейчас и правда не до реверансов.

Тася дернула плечиком, обиженно глянула на нее. Даже глаза блеснули влажно: я ведь и правда обижусь, я даже заплакать могу!

Но не заплакала. Поднялась с места, ушла к себе, гордо вскинув голову.

Женя поморщился, как от зубной боли, глянул на нее с досадой. И опять она увидела очень ясно эту его болезненную досаду, и очень испугалась, и догадалась… И потому спросила тихо:

– Ты Саше все рассказал, да? Я правильно поняла?

– Да, – так же тихо ответил Женя. – Понимаешь, я не мог… Не мог не ответить на Сашин прямой вопрос. Прости, но не мог. Я сказал ей всю правду.

– Понятно, – с трудом сглотнула она. – И как Саша отреагировала на… правду?

– Она не поверила.

– То есть… Чему она не поверила?

– Не поверила тому, что сейчас меж нами ничего нет. И тому, как все это было, тоже не поверила. Я же пытался ей объяснить, как все тогда получилось.

– То есть ты хотел объяснить, что просто пожалел меня, да?

– Нет, не так. Не в жалости дело. Ты же сама понимаешь, что это невозможно объяснить словами. Только тем чувством, теми эмоциями можно объяснить. Когда что-то такое руководит тобой… Когда отключается полностью разум и инстинкт подсказывает – так надо. Так надо, чтобы ты жила. Я очень хотел тогда помочь тебе, Дина. Я не рассуждал.

– Да, я помню. Я тоже до сих пор не могу себе этого объяснить. Потом еще долго ужасалась и удивлялась: как я могла? А потом поняла, что у меня будет ребенок, и весь ужас ушел, и вопросы ушли. Только о ребенке и думала. Я же не представляла себе, что потом этому ребенку придется на вопросы отвечать! Да и как на них можно ответить? Ты же теперь для нее просто добрый друг! И Саша… Как ей все это объяснить? Боюсь, не поймет она никаких объяснений.

– Она их уже не поняла. Она мне не поверила.

– А где Саша сейчас? Дома?

– Нет. Саша пропала, Дин… Дома ее нет, на звонки не отвечает. Я думал, она к тебе заходила. Что ты знаешь что-то. Она пропала, Дина! Я сначала подумал: может, к отцу уехала? Но ведь там ее мачеха. А Саша с ней с трудом общается, у них нет никакого контакта. Тем более после того, что эта мачеха вчера выдала. Зачем она туда поедет? Просто чтобы от меня сбежать?

– Да ну… Не паникуй. Может, она у подруги какой-нибудь.

– Да у какой подруги! Не пойдет она к подругам, я ее знаю! Хотя у Юли была, та мне звонила. Но была недолго, сразу ушла.

– Вот видишь! Значит, еще к кому-нибудь в гости зашла! Обзвони всех и узнаешь! А самой Саше ты звонил?

– Звонил, конечно, я ж говорю! Она телефон отключила!

– Понятно…

– Что понятно, Дин, что? Мне-то теперь что делать? Где ее искать?

– Ты у меня спрашиваешь? Я не знаю, Жень. И вообще, успокойся.

Женя глянул на нее так, будто она сказала сейчас что-то ужасное. Вон даже заходили желваки на скулах от сдерживаемого возмущения. И потому пришлось повторить еще раз:

– Да, тебе надо успокоиться, Жень. Саша сейчас на эмоциях, ты на эмоциях, да и я тоже. Знаешь, какой можем огород нагородить? И ты не думай, я с себя вины не снимаю. Это я во всем виновата, Жень, только я. Надо было мне уехать тогда, поменять квартиру. А если уж не смогла уехать, то надо было все Саше сказать как есть. А я молчала и тебя просила молчать. Я виновата, только я! Но надо теперь не голову посыпать пеплом, а думать, как нам все это… Все это пережить. Как дальше жить…

– Да как, как… Вон Юля мне по телефону сказала, что Сашка уже о разводе толкует.

– А я тебе еще раз объясняю: Саша сейчас на эмоциях! Может, и хорошо, что она от тебя бегает. Может, это и правильно. Пусть время пройдет. Она неглупая девочка, она поймет и простит. И сначала мне с ней надо поговорить, все объяснить, покаяться. Потом обязательно поговорю, обещаю!

– Когда потом? Вот где она сейчас? Вдруг она вообще не вернется?

– А может, она все-таки к отцу уехала? Ведь больше ей некуда ехать?

– Не знаю. Но я видел, что она вещи детские собрала, значит, надолго решила уехать. Но ведь даже записки никакой не оставила, чтобы я не волновался хотя бы! Я тоже детям не чужой, я отец! В конце концов, я имею полное право знать, где находятся мои дети!

– Так ты позвони Сашиному отцу и спроси.

– Я звонил. Не знает он ничего. Даже если они к нему уехали, то ночью только приедут. Не раньше. Я утром Сашиному отцу позвоню. И если они там, я за ней сразу поеду, конечно. Только боюсь, толку не будет. Не слышит она меня, не слышит! Не хочет даже пытаться понять!

– Ладно, Жень. Ты давай не суетись и не пугай сам себя. Все образуется. Дай ей сейчас свободу. А если бросишься ее искать, да найдешь, да заявишься, только раздражающим фактором будешь! Нет, пусть время пройдет.

– Да какое время, ты что? Нет, ты не понимаешь, Дина! Ведь все же наоборот! Я думаю, ей очень нужно, чтобы я ее искал! Иначе она черт знает что может себе вообразить!

Он поднял на