Молчание вдвоем - Вера Александровна Колочкова

Мачеха насмешливости не заметила. Поерзав на стуле, принялась говорить вполне добродушно:

– Зря ты взбрыкнула-то, девонька, совсем зря, вот что я тебе скажу! Подумаешь, какая большая беда: муж на сторону сходил да ребеночка нагулял! Что теперь, его другой бабе отдать вот так, за здорово живешь? Ой, да я бы на твоем месте, только до меня доведись… Я бы этой бабе всю морду расквасила, и все дела! И все бы сразу на место встало! И душу бы обиженную отвела, и баба эта больше бы не сунулась! А мужик бы еще в ногах валялся да прощения бы вымаливал!

– Люсенька, ну что ты говоришь, – осторожно проговорил отец и глянул на нее виновато. – У них же, у нынешних молодых, все теперь по-другому. И времена уже другие, мордобой нынче не приветствуется!

– Да времена всегда одинаковые, и мордобоя нынче тоже хватает! – сердито махнула рукой мачеха. – Это же от человека зависит, умеет он за себя постоять или нет! Я потому и говорю: зачем было из дому-то бежать, непонятно?

Она сидела, молча пила кофе. Будто ничего и не слышала. Да и зачем все это слышать? И без того сил нет.

А мачеха тем временем говорила и говорила и не могла остановиться:

– Вот все у вас, у нынешних, через какие-то страдания происходит! Нет чтоб задуматься: чего страдать-то? Чего себя наизнанку попусту выворачивать? Жизнь, она же такая понятная и простая! Надо просто понимать – что мое, то мое! И не отдавать свое никому! Мой мужик, мой дом, мои с ним дела! А кто в эти дела сунулся, тому по мордасам! И все ведь, и ничего не надо больше! И никаких тебе лишних страданий да переживаний, еще чего!

– Люсь, но ведь не все так могут, что ты, – осторожно возразил ей отец. – Все ведь люди по-разному устроены. Кто-то переживает, а кто-то нет.

– Да что ты? – ехидно переспросила мачеха. – То есть если б я от тебя загуляла, другого себе нашла, ты бы ничего и делать не стал, да? Тоже бы уехал куда-нибудь: с глаз долой – из сердца вон?

– Ну почему же… Я бы стал…

– Так и я о том же! Слышь, Александра? – резко повернулась она к ней. – Слышь, что отец говорит? Давай-ка собирайся по-быстрому да поезжай скорей обратно! Иначе всю свою судьбу просвистишь гордостью-то! И разберись там по-взрослому со всеми делами и мужика на место поставь, и бабу эту! Ну, чего молчишь-то, Александра?

– Вы отстанете от меня или нет? – устало проговорила она, отодвигая от себя пустую чашку. – Не надо мной командовать, ладно? Не лезьте ко мне ради бога со своими пошлыми советами! Сама разберусь, что мне делать! И запомните: я буду находиться здесь столько, сколько посчитаю нужным. Это и моя квартира тоже, как бы вам этого признавать ни хотелось.

И, не дожидаясь ответа, быстро встала, вышла из кухни. Придя в гостиную, снова легла на диван, укрылась с головой одеялом. Но из-под одеяла все равно было слышно, как что-то обиженно выговаривает отцу мачеха, как он дребезжит тенорком виновато.

Нехотя прислушалась. Ну да, они все об одном и том же. Неразрешимый вопрос пытаются разрешить.

– Люсенька, но ты же сама виновата. Не надо было тебе предлагать Саше уехать! Вот всегда тебе надо со своим мнением выступить, Люсенька!

– Да! Мне всегда надо! Я человек такой! Я всегда говорю то, что думаю! Она ведь тоже мне нагрубила, дочка твоя разлюбезная! Ишь, какая принцесса нашлась, не угодишь ни в чем! И что я такого сказала, а? Посоветовала, чтобы она к мужу скорей возвращалась, пока он в чужие руки не угодил? Разве это плохой совет, скажи?

– Да не в совете же дело, Люсенька. Ведь получается, что ты ее будто гонишь! А это ведь и ее квартира тоже, и по документам так выходит, Люсенька!

Нет, все… Она не может больше этого слышать! Надо уши зажать ладонями.

Но тишины почему-то не наступило. В голове звенело, будто там шел долгий телефонный вызов, и хотелось этот звон немедленно прекратить. И тут же мысль пришла удивленная: интересно, Женя ей звонил или нет? Она даже не знает, ведь телефон до сих пор отключен!

Подскочила, бросилась в прихожую, нашла в рюкзаке телефон. Потом сердилась, потому что он долго не хотел включаться. Но вот наконец вспыхнул голубым светом экран.

А Женя звонил много раз! Всю ночь звонил… Значит, не спал, волновался…

Но почему-то эта информация ее ничуть не утешила. Наоборот, внутри снова вспыхнула обида, и снова ужасно стало жалко себя. Как же это мерзко, как же невыносимо считать себя преданной. Ну вот зачем, зачем он звонил? Он что, думал, она растает, когда увидит, сколько от него вызовов было? Да хоть зазвонись! Ей теперь все равно, все равно!

Голос Темки вытащил ее из обиженных мыслей:

– Мам… Я писать хочу. Я уже проснулся. И Семка тоже.

– Ну и хорошо, что проснулись! И молодцы! Сейчас все сделаем: и пописаем, и умоемся, и позавтракаем!

Когда все втроем завалились на кухню, отец расплылся в улыбке, и мачеха засуетилась, проговорила нарочито ласково:

– Ой, кто пришел, кто пришел! Какие мордашки хорошенькие пожаловали! А я вам кашу сварила овсяную. Вы с чем кашу любите? С вареньем, с медом, с маслом?

– Я с ваненьем люблю! – важно заявил Темка, взбираясь на табурет.

– Хорошо! Только надо говорить – с вареньем!

– Не… Мне ваненье больше нравится, так вкуснее получается!

– Это потому, что он букву «р» плохо выговаривает! – насмешливо пояснил Семка, за что получил от брата тычок локтем в бок. – А я со сгущенкой кашу люблю.

– Ой… А у нас и нету сгущенки-то, – виновато развела руками мачеха. – Но я сегодня схожу в магазин и куплю! Завтра кашу со сгущенкой будешь есть, Тема!

– Я Сема, вообще-то… Это он Тема! – указал Сема пальцем на брата.

– Ой, да вас разве различишь? Вы ж одинаковые!

– Не, мы разные, что вы! Все так думают, что мы одинаковые, а на самом деле вовсе и нет! Мама с папой знают, что мы разные! Их не обманешь! Мы уже пробовали – не получается.

– Ладно, хватит болтать, ешьте кашу! А то остынет! – проговорила Саша строго, подвигая им тарелки. – А я пока пойду умоюсь.

– Постой, Саш! – вдруг остановила ее мачеха. – Я что еще тебе сказать хотела… Ты уж на меня шибко-то не сердись, ладно? Я ведь только добра тебе хочу, ты мне не чужая.

– Я не сержусь.