Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс

– Ну, допустим, депрессия, – согласилась Клэр. – И что с того? В смысле, что-то чувствовать – это нормально, разве нет? Я тоже могу что-то переживать. Мир вокруг тебя одной не вертится.

– Воу, вот это ты дала, – отозвалась Хейзел. – Прямо удар ниже пояса.

– Прости, – сказала Клэр. – Я перегнула. Это моя мама могла выдать что-то подобное.

– Ты хоть иногда скучаешь по родителям? – спросила Хейзел. Она задала опасный вопрос. Мама готова была говорить практически о чем угодно, но крайне редко – о своем детстве. Раньше Хейзел осуждала маму за то, что она не познакомила детей с бабушкой и дедушкой, но став старше, приняла этот факт просто как семейную особенность, как идиосинкразию, склонность к которой передается по наследству.

– Да нет, не сказала бы, – ответила Клэр. – Разве что изредка. В День благодарения или в еврейские праздники.

– Почему? По праздникам у вас все было хорошо?

– Нет, детка. Хорошо не было… Трудно объяснить.

Клэр и Хейзел минутку помолчали.

Клэр, как и Гас, была единственным ребенком в семье. Она росла в маленьком провинциальном городке, а ее родители, оба – школьные учителя, со стороны казались вполне нормальными людьми. Дома же, за закрытыми дверями, отец пил, выходил из себя, швырялся вещами и оскорблял дочь. Бил ее. А мать хладнокровно оправдывала его раз за разом. В итоге Клэр сосредоточилась на учебе и друзьях и практически не вылезала из художественной мастерской, торча там по вечерам в будни и все выходные. Встретив Гаса, она фактически оборвала общение с родителями – сперва болезненно и постепенно, потом окончательно.

– Могло бы быть и хуже, – наконец заговорила Клэр. – Зато у меня есть ты. И Вульф. И ваш папа.

– Тогда откуда у тебя депрессия? – спросила Хейзел.

– Не знаю. Если честно, я очень за тебя переживаю. Ну и заодно переосмысливаю кое-что свое.

– Обо мне можешь не переживать, – заверила ее Хейзел. Только вот вышло не очень убедительно.

19. Другая мать

Осень навалилась на Мэн тяжело и резко. Клэр включила отопление и ходила по дому, кутаясь в кардиган и обмотавшись ажурным кашемировым шарфом. Ходить по утрам ей было некуда, так что она начала носить монохромную одежду, толстые шерстяные носки и домашние тапки-баретки. У нее постоянно мерзли ноги. А ведь стоял только конец октября. И как ей дотянуть до весны?

Тем не менее, утро все равно оставалось особым временем. Свет дарил ясность. Да, Клэр умела ценить роскошь тихого буднего утра, но когда она заходила в свою студию с чашкой кофе и пыталась взяться за работу, ее мысли то разбегались, то вообще исчезали, то метались между тревогой за Хейзел и беспокойством за Гаса.

Боясь, что ситуация с директором обернется для их дочери непоправимой травмой, Клэр и Гас записались на консультации к психологу, когнитивно-поведенческому терапевту, чьи услуги покрывала страховка и который создавал впечатление человека, только-только вернувшегося с молчаливого ретрита. Он был совершенно невосприимчив к понятию вины и вел себя так, будто случившееся с Хейзел – обычная родительская задачка. То есть, не особо помогал.

В среду утром Клэр должна была заниматься эскизами, исследовать материалы и искать ткани, но она медлила, слушая очередной подкаст Fresh Air и чуть ли не с облегчением вздохнула, когда услышала стук в дверь кухни. «Полли?» – подумала Клэр с проблеском надежды. Они уже две пятницы подряд выбирались после обеда погулять по заповеднику под закатным солнцем.

Снова постучали. Может, доставка? Клэр пошла проверить. За дверью стояла женщина примерно ее возраста, похожая на бывшую спортсменку – будто в детстве играла в хоккей и теннис.

– Вы Клэр? – спросила она. – Я собиралась позвонить, но не смогла найти ваш номер.

Клэр напряглась.

– Я хотела с вами поговорить. – Казалось, что ей пришлось набраться храбрости для этого визита. – Я Агата. Уайт. Можно войти на минутку?

Клэр прикинула варианты. Она могла хлопнуть дверью у гостьи перед носом. Могла спустить на нее Пикла. Велеть ей убираться с частной территории. Может, стоило вызвать полицию? Но Клэр подавила свои лонг-айлендские привычки. Вместо этого она открыла дверь, придержала ее бедром и жестом указала на обувную стойку.

Они сели за кухонный стол, оценивая друг друга.

– Вы сами сделали это ожерелье? – услышала Клэр собственный голос. Она не могла не замечать приятных деталей. Сплетения розовой и кремовой пряжи выглядели одновременно и как детская поделка, и как украшение из магазинчика на одной из мощеных норвежских улиц.

– Это? – Агата прикоснулась к нему. – О. Забыла снять. Вязание пальцами. В дождливые дни мастерим всякое с дочерью.

За исключением ожерелья, Агата производила строгое и деловое впечатление: волосы собраны в аккуратный низкий хвост, одежда – черные спортивные легинсы и простой свитер с круглым воротом.

Клэр было странно встретить человека, за которым она следила в интернете. Кого-то, кого она не знала, но уже решила ненавидеть. Она слышала, что, прежде чем стать домохозяйкой, Агата работала школьным консультантом. Клэр представила девочку лет четырех или пяти за низеньким детским столиком, заваленным пряжей, клеем, восковыми мелками, цветными карандашами, бумагой и прочими расходными материалами, а рядом – Агату, сидящую на подогнутых ногах.

– Мне нравится, – сказала Клэр. Как только слова вылетели из ее рта, она пожалела о комплименте.

Клэр наблюдала, как Агата изучает кухню. Номера New York Times, лежащие еще с воскресенья. Альбомы и ручки Вульфа на подоконнике. Три маленьких горшка с суккулентами, которые явно давно не поливали. Счета. Скомканное полотенце рядом с плитой.

– Я хотела поговорить с вами о моем муже, – сказала Агата.

– Не о чем говорить, – ответила Клэр.

Прошла еще одна долгая минута.

– Я хочу быть рациональной, – снова начала Агата. – Я хочу, чтобы мы обе вели себя рационально. Ради наших дочерей.

– Рационально? – переспросила Клэр, скрестив руки и ноги.

– Никто на самом деле не знает, что происходило в том кабинете. Кроме Ричарда и Хейзел.

– О, я вас умоляю. Мы точно знаем, что там происходило, – сказала Клэр.

– Я думаю – я уверена, – что случилось недоразумение, – сказала Агата.

– Неужели? И что он вам поведал?

– Мы это не обсуждали, – ответила Агата.

– Не обсуждали? – повторила Клэр, почти срываясь на враждебный тон. – Как такое вообще возможно?

– Я понимаю, почему вы злитесь. Мне жаль Хейзел из-за того, что, как ей кажется, она пережила.

– Ей кажется, что пережила?

– Мне жаль, что все сказанное между ними привело нас туда, где мы сейчас. Но у вашей семьи все в порядке, – сказала Агата. – Ваша дочь в порядке. С ней ничего не