Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс

Несмотря на испытываемую ненависть, Клэр заметила, какой измотанной выглядела Агата. Какой изможденной, встревоженной и печальной. Как она устала. Она была моложе Клэр на добрых пять или десять лет, но ее кожа уже начала покрываться морщинами.

– Зачем вы пришли? – спросила Клэр.

– Я подумала, что вы могли бы поговорить с Хейзел. Что бы ни произошло между ними, какое бы недоразумение ни случилось, Ричард – отличный директор. Вы должны это знать.

Клэр не могла поверить, что ею пытаются манипулировать в ее же собственной кухне.

– Отличные директора не делают непристойных предложений своим ученикам.

– Вы знаете, сколько Ричард сделал для этой школы? Там царил хаос, пока он не занял этот пост. Быть директором в Ривербурге – все равно что одновременно управлять службой социальной защиты и школой. Местные дети сталкиваются со множеством проблем еще до того, как входят в ее дверь.

– Это вообще не имеет отношения к тому, что он сделал с моей дочерью – или с любой другой девочкой.

Агата встала.

– Других девочек не было.

– Так какого черта вы явились? – снова спросила Клэр.

– Потому что я хочу знать, говорит ли Хейзел правду.

– Вы серьезно? Она точно говорит правду. С чего бы кому-то выдумывать подобное?

– Я не говорю, что она выдумывает. Мне кажется, есть вероятность, что они попросту друг друга не поняли. Что Хейзел неправильно восприняла ситуацию. Ричард довольно часто старается сблизиться со своими учениками. И, возможно, ей как девочке из Нью-Йорка это показалось выходом за границу. Но дружелюбие и сексуальный подтекст – очень разные вещи. У каждой медали две стороны. Мы это знаем. У нас нет объективных данных о произошедшем – все зависит только от интерпретации. Даже от личных проекций. Вы понимаете, о чем я?

– Нет, – сказала Клэр. Невероятно. – Я категорически не понимаю. Вам пора.

– Случалось ли, чтобы Хейзел о чем-то привирала? Или воровала в магазине? Или списывала на экзамене? Потому что девочки-подростки иногда весьма широко трактуют понятие правды. Это норма развития. Такое бывает. Подростковый возраст сложен. Особенно в эпоху соцсетей. Дети иногда что-то сочиняют. Преувеличивают или как-то путают реальность с вымыслом. Это не значит, что они плохие люди. Я не пытаюсь обвинить Хейзел.

– С Хейзел все в порядке. Проблема не в ней.

– В любом случае, разве Ричарда наказали недостаточно?

– Вы о чем? – спросила Клэр. – Его вообще не наказывали. Он в отпуске, и все.

– Вы верите Хейзел? – спросила Агата. – Вы на миллион процентов уверены, что она ничего не преувеличивает и не приукрашивает?

– У меня нет ни малейшей тени сомнения, – сказала Клэр.

– Потому что речь идет о двадцати минутах против всей жизни Ричарда.

– Можно сказать то же самое об убийстве, правда? За короткое время могут произойти ужасные вещи

– Ричард все-таки не убивал Хейзел.

– То есть, вы признаете, что нечто произошло.

– Послушайте, Ричард утверждает, что ваша дочь вела себя неподобающе с ним. Что она к нему приставала. Сказала, пойдет на что угодно ради поступления в колледж.

– А мне Хейзел рассказала совершенно другое.

– Именно! Об этом и речь. Как я уже сказала, у каждой медали две стороны. Почему мы автоматом верим именно ее версии?

– Во-первых, Хейзел – не лгунья, – сказала Клэр. – Хейзел – исключительно надежный ребенок. Во-вторых, ей не нужна помощь, чтобы поступить в колледж. Зато ваш муж…

– А как насчет вашего мужа?

– Моего? А что с ним? – К слову об убийстве и мужьях – Гас ее прибьет, если узнает, что она общалась с Агатой.

– Я тоже читаю газеты. – Агата встала, прошагала в прихожую и сунула ноги в ботинки. – Все, о чем я прошу, – это подумать, что все может быть не так, как вам кажется. И моя семья имеет не меньше значения, чем ваша.

– Вы серьезно сравниваете Гаса и упоминание Косби с тем, что сделал ваш муж с Хейзел?

Агата не ответила.

– Уходите, – сказала Клэр, открывая желтую дверь и поплотнее запахивая кардиган.

20. Бойтесь и трепещите

Вульф проснулся утром в Хэллоуин с совершенно рождественским предвкушением. Потому что настоящего Рождества у него не бывало. Потому что это был его самый любимый праздник в году. В Нью-Йорке Хэллоуин означал субботнюю школьную ярмарку, когда чрезмерно увлеченные кино и телевидением родители превращали актовый зал в Дом с привидениями, когда в Ист-Виллидж устраивали парад модных костюмов для собак, в итальянской пекарне бесплатно раздавали огромные домашние печенья, в библиотеке на требование «сладость или гадость» выдавали книжки в мягких обложках, в метро разгуливали толпы подвыпивших людей в маскарадных нарядах (сверкая сиськами), и только изредка можно было выпросить конфетку, поднявшись на чье-то крыльцо. Все это было хорошо, но Вульф хотел классический Хэллоуин. Улицы в стиле Чарли Брауна с настоящей, жуткой атмосферой. Настоящий, честный Хэллоуин. В Ривербурге вроде бы могло получиться неплохо – по его ощущениям, город и так казался ужасным, полным опасностей. Говорили, что именно в их районе все должны были собраться в эту ночь. Отца даже предупредили в Колледже заранее закупиться конфетами: из соседних городков, где дома располагаются слишком далеко друг от друга, в Ривербург за сладостями стекаются толпы детей. И не просто в Ривербург, а именно в его район, точнее, соседний квартал на Ривер-стрит. Папа сходил в супермаркет и купил тысячу шоколадных мини-батончиков. Тысячу!

Вульфу это было нужно. Учеба в средней школе при отсутствии друзей и наличии идиотских оскорбительных записок во дворе – все это выматывало его. Видимо. Учитель пения ради Вульфа добавил в список рождественских гимнов и старомодных зимних песенок о катании на санях что-то неприлично еврейское – «Ханука, о, Ханука», «Осе Шалом» и «Хава Нагила». Вульф чувствовал себя флуоресцентным еврейским маркером среди обыкновенных карандашей-неевреев. (К тому же, его семья вообще не отличалась религиозностью!)

Ученикам средней школы разрешили прийти в школу в костюмах. (Только без масок, чтоб никто не пугался.) Он решил сделать один костюм на день и другой – для вечернего похода за конфетами. В прошлом году, в пятом классе, он нарядился Зевсом: накинул на плечи простыню и обулся в старые сапоги из овчины. Раньше, будучи ботаном, он увлекался греческой мифологией. В этом году Вульф хотел идти на охоту за конфетами в каком-то кровавом и мрачно-зловещем образе, – например, зомби или Темного Жнеца. В отделе маскарадных нарядов он увидел костюм всадника без головы и остановил свой выбор именно на нем. А для школы… может, Спайдермен? Тема