Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс

Она отпустила его.

– Прости. Я не хотела сделать тебе больно. Но дело серьезное. Нам надо идти домой. Прямо сейчас.

Хейзел чувствовала себя последней дрянью, разочаровав Вульфа, однако у нее были дела поважнее Хэллоуина. Она была совершенно вымотана, потому что встала в школу в шесть часов, да еще и не дописала вступительное эссе. Она ковырнула прыщик, вскочивший перед месячными. Ей был срочно нужен кофе. Много кофе. И много сладкого. Хейзел спустилась на кухню, приготовила холодный латте и нагребла горсть шоколадных батончиков с арахисовым маслом. Вернувшись обратно в спальню, она поудобнее устроилась на кровати – положив ноутбук на подушку, скрестив ноги и собрав волосы в пучок – и попыталась собраться. Ее пальцы зависли над клавиатурой ноутбука, как у пианиста перед началом концерта. Она готова была отправиться в путешествие и увести за собой читателя таким рассказом, который бы одновременно задел и личные переживания членов приемной комиссии, и более широкие, универсальные – возможно, даже вечные! – темы, обеспечив себе место среди лучших сочинений поступающих. В ожидании эффекта от кофеина она снова просмотрела заполненную основную часть анкеты. Перечень ее внешкольных занятий в Нью-Йорке рисовал образ творческой и исключительно активной ученицы-интеллектуалки. А вот итоги осенней четверти в Мэне изображали ее неудачницей, способной лишь прозябать в родительском подвале. Или на чердаке, как в ее случае. Если бы только она взялась поработать в школьной газете, как изначально планировала! Если бы только директор действительно вызвал ее в кабинет для запуска литературного журнала.

Ну ладно, поздно жалеть. Прошлое не изменить. Единственное, на что она действительно могла повлиять в своей заявке, да и в целом в жизни, – это одна страница текста.

Она в тысячный раз перечитала вопросы.

Универсальная форма заявки, используемая Вассаром и множеством других учебных заведений, предлагала задания, охватывающие практически любую тему на планете, сотню вариаций одного простого запроса: Опишите случай, когда вам пришлось столкнуться с трудностью, неудачей или поражением. Как это повлияло на вас и чему научило? (Оборжаться можно.) Если это не годилось, имелась также абсолютно расплывчатая свободная тема. Напишите сочинение на любую выбранную вами тему. (250–650 слов о ЧЕМ УГОДНО? Спасибо, что помогли сузить круг!) Вассар просил добавить короткое дополнительное сочинение, предлагая будущим студентам рассказать, какой вклад они могли бы внести в атмосферу кампуса – иными словами, знаменитый вопрос «Почему именно Вассар?». Был там и раздел «Ваша жизнь», куда можно было загрузить любые материалы – или ничего. Короткий фильм? Рассказ? Фотографии? Стихи? Ссылку на танец собственной постановки? Что угодно!

Она подумывала отправить лучший из своих старых коротких рассказов. Чуть сексуальную, самоироничную, гиперболизированно еврейскую, автобиографическую историю ее первого настоящего поцелуя, чрезвычайно неловкого акта любви, совершенного в каноэ во время июльской программы в Беннингтоне. Этот материал открывал школьный литературный журнал осенью еще в средней школе. Но с тех пор, как душный сексист Миллер, учитель английского, несколько раз демонстративно рвал ее письменные задания, она стала к себе придираться и пришла к выводу, что ее писанина – чушь собачья.

Она несколько месяцев пыталась написать личную историю, достойную Вассара. Рабочий стол ее ноутбука был забит неудачными черновиками. Любая риторика казалась либо вымученной интеллектуальной фальшью, либо чем-то примитивным и поверхностным. Ограничения по количеству слов ее просто убивали. Получалось, что каждое слово нужно было выбирать тщательно, как идеальные ракушки с пляжа сознания. Даже последовательность четко выстроенных абзацев никак не могла вместить всю суть ее личности – или годы, проведенные (потраченные?) в учебе, стрессе, поднятии руки до судорог в плече, с дефицитом сотен часов сна из-за домашних заданий и попыток достичь совершенства.

Подумывала ли она написать о директоре? Конечно, разумеется. Однако заставить себя снова все это пройти ей не удалось. Каждый раз, приступая к письму, она впадала в абсолютный ступор. Рассказывать о директоре казалось слишком рискованным, страшным, настоящим. Чрезмерно личным. Она не хотела демонстрировать уязвимость. Не желала испытывать эти чувства. Она попросту не могла их больше испытывать, иначе превратится в пациентку психиатрической клиники из «Прерванной жизни», а не станет студенткой Вассара. Плюс, такое решение казалось дешевым трюком, читерством. Она не хотела, чтобы одно утро в кабинете директора определяло ее судьбу.

Обычно сонный район за мансардным окном не затихал. До первого ноября оставалась пара часов. Несмотря на холодный кофе, Хейзел не чувствовала ни бодрости, ни сосредоточенности и ни единой вспышки творческого озарения. Все, что она испытывала, – усталость и желание спать. Казалось, будто ей стало наплевать, поступит ли она в Вассар. Тем не менее ранняя подача документов значительно сократит объем работы в будущем.

Наступило время выложить слова на бумагу, родить хоть что-нибудь, пусть даже посредственное. Так как Хейзел уже убедилась, что НЕ способна написать приличную заявку, которая спасла бы ей жизнь, стало ясно, что у нее всего два варианта: либо набросать новое, заведомо ужасное сочинение в последнюю минуту, либо пойти безопасным путем и переработать старую школьную работу. Надев наушники и включив музыку погромче, она принялась пролистывать папку с документами, изо всех сил стараясь не заснуть.

Вот оно. Эссе по обществознанию за одиннадцатый класс: «Осмысление (моего) белого привилегированного положения: определение, понимание и критический анализ». Хейзел знала, что работа представляла собой неуклюжую попытку разобраться в предмете, и проект вышел самодовольный и показной. Добродетельность на самом базовом уровне. Однако взрослые, похоже, были в восторге от текста. Она получила пятерку с плюсом.

Доклад был длинным, невероятно длинным, но можно было выбрать лучшие куски и связать их воедино. Добавить парочку вводных предложений о переезде в Мэн и заключительный параграф о желании стать писателем (или журналистом?), чтобы помогать бороться с угнетением. Воткнуть эпиграфом цитату из «Между миром и мной» или, возможно, Тони Моррисона. Получится #типовая_работа. Никакого литературного шедевра. Задача в целом выполнимая. А когда она закончит свою нарезку, коллаж из копий и вставок, можно будет наконец немного поспать.

Потому что Хейзел устала. ОЧЕНЬ устала.

Или. Вариант. Можно лечь спать прямо сейчас, отдохнуть, поставить будильник на четыре утра и проснуться свежей, чтобы заняться редактированием и заполнить раздел «Почему Вассар». Потому что, хотя ей необходимы курсы типа «Искусство чтения и письма», «Краткость мысли: рассказ» и «Создавать волны: тема феминистского активизма», ее придавило так, что она уже забыла, зачем ей все это.

Мысль казалась разумной, поэтому вместо написания чего-либо Хейзел листала селфи, выбирая фотографию профиля. Остановилась на снимке, сделанном возле книжного