Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс

– Лонг-Айленд – это не Нью-Йорк, – поправила Клэр. Уж она-то знала.

– Переезд сюда был твоей идеей, – заметил Гас. – Не сваливай на меня.

Ни одна, ни другой не проронили ни слова. У каждой пары имелись свои собственные скрытые проблемы, чаще невысказанные. В их случае это был пафосный и при том жалкий отказ Гаса от профессорской должности в Нью-Йорке.

Клэр ненавидела ссоры. Она перешла в гостиную, стащила с дивана покрывало и укуталась в него. Гас уселся рядом с ней, подперев ладонями нахмуренный лоб.

– Почему ты отказалась переехать в Миннеаполис, когда представилась такая возможность?

Гасу предлагали вакансию в Университете Миннесоты, когда они ждали второго ребенка. Это был достойный филиал университета в настоящем крупном городе. Клэр тогда категорически отвергла идею переезда.

– Мы могли бы быть счастливы там, – задумчиво протянул Гас. – Могли бы себе позволить нормальную жизнь.

– Гас, я работаю в индустрии моды, – напомнила Клэр. – Я не смогу жить в Миннесоте.

– Получается, Миннеаполис недостаточно крут для тебя, зато переезд в центр моды, в Ривербург, штат Мэн, тебя устраивает?

– Давай вернемся. Я попрошу BuildGood подобрать мне должность. Давай переберемся в Куинс, как собирались много лет назад. Или в Нью-Джерси. Или на Стейтен-Айленд – мне все равно! Продадим дом и вернемся в Нью-Йорк прямо сейчас.

– Нереально, – ответил Гас, глянув в телефон.

«Зачем?» – задумалась Клэр. Уж не ждет ли он предложение о работе?

– Потому что ты не хочешь. Ты много с кем знаком! Ты можешь добыть приглашение на преподавательскую должность на следующий семестр? Взять пару курсов? Воспользуйся своими связями.

– Ставка за преподавание по совместительству – это четыре с половиной тысячи за семестр. Ты хочешь нормальную медицинскую страховку? А жилье? А еду?

– Попробуй вернуться на работу в Роки-Крик, – предложила Клэр.

– Да меня ни в коем случае не возьмут обратно. Поезд ушел. И это я еще молчу, что значительная часть студенчества активно добивается моего увольнения.

– Из-за Косби? Так вроде бы все уже притихли. Или нет?

– Не совсем, – признался Гас. – И ты бы это знала, если бы удосужилась спросить.

Она бы и спросила, если бы не навалилось столько всего и сразу. Но в конечном итоге она в большей степени переживала о Хейзел, нежели о Гасе. Видимо, это превращало ее в плохую жену.

– Давайте переселимся хотя бы в Портленд? – спросила она. – Разве это не будет разумно?

– Мы купили дом здесь. Всего несколько месяцев назад! А Портленд – дорогой город.

– Сдадим дом в аренду, – заявила Клэр.

– Моя карьера висит на волоске, – пояснил Гас. – Я должен появляться в кампусе четыре-пять раз в неделю. Поэтому меня и взяли в Колледж. Я заведую кафедрой. Мы переехали сюда, отчасти чтобы избежать длительных поездок на работу, правильно? Я хочу быть рядом с детьми. Рядом с тобой.

– В следующем году Хейзел здесь уже не будет. – Эта мысль нагоняла ужас на Клэр.

– Есть еще один важный аспект. Оплата обучения Хейзел. Ты лично сообщишь ей, что мы не сможем оплатить ей обучение в колледже в следующем году?

Так что они оказались загнанными в угол. И Клэр сдалась. По-настоящему сдалась.

Гас удалился на кухню, а Клэр развернула плитку темного шоколада из личного тайника – экстра-горького, с миндалем и морской солью – и глубже забилась в угол розового дивана, укрывшись покрывалом. Она достала телефон, надеясь отвлечься ежегодным просмотром фотографий с Хэллоуина. Листала фотографии нарядных младенцев и малышей, сидящих на белых столешницах из каррарского мрамора, юных братьев и сестер, достаточно близких по возрасту, чтобы вместе на Хэллоуин ходить за сладостями (почему она позволила Гасу убедить ее не спешить со вторым ребенком?), остроумные самодельные костюмы, созданные друзьями из института дизайна Род-Айленда и фирмы BuildGood (почему она не сшила костюмы в этом году?). Все эти радостные семьи из старого Бруклина жили жизнью, которую Клэр и Гас не смогли обеспечить своим детям.

Наверху Гас укладывал Вульфа спать. Все наладится. Дети ведь быстро восстанавливаются, разве нет? Или это ложь, которой родители успокаивают себя, избавляя от чувства вины и страха? Быть может, Вульф и Хейзел будут жить с этой травмой всю оставшуюся жизнь.

Она долистала ленту до конца, и уже намного позже, когда свет в спальне Вульфа погас и она выждала еще полчаса, чтобы убедиться, что сын (и, желательно, Гас) заснули максимально крепко, Клэр почувствовала, что тоже готова лечь спать.

Именно в тот миг, когда она начала подниматься по ступенькам, раздался оглушительный грохот.

Она бросилась в гостиную и обнаружила, что повсюду валяются осколки. Клэр едва верила собственным глазам. В окно влетел камень и разнес его. Кусок стекла еще торчал в раме, но большая часть разлетелась вдребезги.

Будто в трансе, Клэр отперла дверь веранды, включила свет и вышла осмотреть повреждения снаружи. На крыльце по-прежнему болтался магазинный призрак, постанывая и мерцая. Пенопластовые могильные плиты качались на ветру. Обернувшись, она увидела на двери самое ужасное, ненавистное и шокирующее послание, что когда-либо направляли в адрес ее семьи.

21. Евреи в Мэне

Клэр и Гас не спали уже двадцать шесть кошмарных часов, с тех пор как проснулись утром Хэллоуина. На ногах их держали тревога и адреналин. Дом заполнился незнакомцами. На рассвете, спустя несколько часов после брошенного камня и обнаружения свастики, Гас позвонил в полицию. Начальник Ларри Чейз прибыл вместе с двумя детективами, когда школьные автобусы, громыхая, уже двинулись мимо Ривер и Пайн-стрит в сторону начальной школы. Преступления на почве ненависти, в отличие от хищных директоров, воспринимались жителями Ривербурга весьма серьезно.

Они разрешили детям выспаться и пропустить школу. Чем дольше дети спят, тем дольше смогут не узнавать правду. Гас отправил сообщение Николь Хилл, и та выразила желание прийти. Кто-то сообщил Саре Абрахам, местной раби, и она тут же написала Клэр, что направляется к ним.

К восьми утра дом буквально кишел людьми. Чейз и полицейские возились у входа, делая фотографии и исследуя отпечатки пальцев. Николь Хилл и Гас совещались на тротуаре. Их соседка, пожилая дама, занесла букетик желтых цветов. Клэр и раби Абрахам сидели в кухне. Перед ними на тарелке лежали два нетронутых соленых бейгла, испеченные женой Сары. Для раввинов вообще нормально ходить по домам прихожан? Клэр понятия не имела.

Звуки происходящего, или, возможно, собственная совесть, вскоре привели в кухню и Вульфа в полосатой пижаме – сонного, опухшего от съеденных накануне сладостей.

– Что случилось? – спросил он. – Кто вы? Почему никто не разбудил меня в школу?

Вульф плохо