Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс

Она догадывалась, что в старшей школе Ривербурга были и другие ученицы, которые, предположительно, не чувствовали возможности отказать. Сам Уайт прямым текстом сказал об этом, даже похвастался, что проделывал подобное ежегодно! Он сказал Хейзел. (И Эйприл назвала Уайта конченым явно неспроста.) Но жители городка, похоже, не думали о тех девушках. Признаться честно, и сама Хейзел особо не задумывалась о них.

Обвинения из Вермонта перевернули все. От самой мысли о тех мерзких письмах, содержащих «признания в любви», у нее мурашки бежали по коже. Перед глазами и на экране телефона предстало подтверждение, что ее случай был одним из многих.

Теперь никто не назовет ее лгуньей. Жители Ривербурга вынуждены были поверить ей. И это отчасти приносило облегчение. Облегчение, которое внезапно трансформировалось в чувство стыда. Хейзел испытывала вину за то, что словно радовалась наличию других пострадавших девушек. Девушек, превратившихся во взрослых женщин.

Через пару дней, когда Вульф отправил ссылку на новую статью о Ричарде Уайте, Хейзел почти проигнорировала ее. Если остальным было все равно, ей тоже незачем переживать. К тому же она была под кайфом.

УВОЛИЛИ, написал ей папа.

Сначала Хейзел подумала, что речь шла об увольнении отца. Из-за скандала с Косби. Затем мама ответила на групповую семейную рассылку целой кучей эмодзи с тортиками и праздничной атрибутикой, залив экран фейерверком конфетти.

Уайт – вот кого уволили, дошло до Хейзел. Щелкнув по ссылке, она прочитала подробности. Совет попечителей проголосовал за его отстранение большинством голосов, шесть против одного.

Отставка Уайта – событие значительное, убеждала себя Хейзел. Хотя, пожалуй, этим все и исчерпается. В плане наказания максимумом была статья 17-А уголовного кодекса штата Мэн «Официальное злоупотребление властью». Лицо признается виновным в официальном злоупотреблении полномочиями, если, являясь должностным лицом и действуя намеренно, совершает несанкционированные действия, выдаваемые за исполнение служебных обязанностей. Наказание за преступление категории E предусматривает тюремное заключение сроком до шести месяцев и штраф до тысячи долларов. Правонарушение классифицируется как проступок.

Проступок. Какая же хрень.

Именно поэтому Хейзел отказалась обращаться в полицию и подавать жалобу как потерпевшая. Даже если состоится суд, разбирательство сведется к противостоянию показаний сторон. Семья могла инициировать гражданский иск – привлечь Уайта непосредственно к возмещению ущерба, – но к тому моменту директор уже лишится зарплаты, накопив долги за юридические услуги, и вряд ли удастся взыскать с него что-либо существенное. Иск против системы образования возможен, но надеяться на получение компенсации от плохо финансируемого, убыточного школьного округа казалось абсурдным – к такому единогласному мнению пришли родители, обсудив все с Хейзел.

А на следующий день поступила еще одна новость: Уайт решил отказаться от лицензии педагога в штате Мэн. Взамен обвинения будут сняты.

Все закончилось. Но Хейзел не испытала ощущения восстановленной справедливости.

В назначенный декабрьский день, когда Вассар должен был огласить решения по ранним заявкам, Хейзел достала остатки марихуаны матери, свернула косяк и выкурила половину. В указанный час Хейзел обновила страницу сайта Вассара девять миллиардов раз.

Рассмотрение заявки отложено.

Часть третья. Энергия главной героини

22. Хейзел пора очухаться

Хейзел не злилась. Точнее, не совсем злилась. Она, скорее, вроде как ненавидела себя. Чувство стыда и тяжесть собственных недостатков накрывали ее – причем не столько из-за отложенного решения о зачислении, которое разочаровало бы любого подростка, а из-за мыслей о том, как она вела себя перед директором школы, начиная с момента входа в его кабинет. Как практически разрушила жизнь своей семьи. Как позволила одному жалкому человеку задать ей жалкий вопрос, перечеркнувший весь пройденный путь. Она не винила колледж Вассар. Это она упустила мяч. Девочка, которой она была с первого класса начальной школы и вплоть до конца одиннадцатого, ни за что не написала бы такое сочинение о себе.

Нельзя сказать, что это отложенное решение ее не напрягло. Напрягло, еще как. Оно было даже хуже отказа, потому что означало еще несколько тревожных месяцев ожидания. Теперь ей придется подавать документы во все остальные колледжи, чтобы гарантированно не провести остаток печальной жизни в мансарде родителей. Куда-то да поступит. Почему же тогда это стало для нее таким ударом? Хейзел знала заранее, что поступить в Вассар досрочно почти невозможно. Но разве плохо, когда мечта сбывается?

А самое худшее заключалось в том, что теперь вселенная – точнее, приемная комиссия колледжа Вассар – подтвердила то, что Хейзел и сама знала. Она оказалась совершенно обычной. И теперь родители тоже узнают правду. Хейзел с ужасом представляла сочувственный взгляд матери и огорчение отца, когда они обнаружат, что она проиграла вступительную битву. Поэтому она не сказала им лично, а отправила сообщение. Одно слово: «Отложено». Затем убрала телефон в ящик с нижним бельем и легла спать.

За ночь родители отправили ей целую серию душевных, поддерживающих сообщений, полных эмодзи. Их вроде бы совершенно не беспокоило, что дочь потерпела неудачу. Если уж на то пошло, похоже, они даже почувствовали облегчение, когда утром, за завтраком, она чистосердечно призналась в творческом кризисе и рассказала о плохо написанных сочинениях. Получалось, что для отказа была причина, которую можно устранить и преодолеть к следующему этапу подачи документов в январе. Раздражающе верные себе, родители приняли вину на себя. Отец каялся в том, что это он предложил ей использовать старый реферат. Мать обвиняла себя в «невнимательности», то есть, недостаточном контроле над сроками подачи заявлений. Не принимать близко к сердцу – коллективно постановили они, ведь конкуренция в этих колледжах просто сумасшедшая. Чтобы выделяться среди остальных, нужны либо богатство и связи, либо уникальная жизненная история.

– Сами не знают, что теряют, – сказал отец, нажимая кнопку на кофемашине.

– Ты не сердишься? – спросила Хейзел.

– По большому счету, не имеет значения, куда именно ты поступишь, – ответила мать.

– Выбор университета похож на покупку внедорожника, – добавил отец. – Эти гуманитарные колледжи снаружи все как будто отличаются, но внутри они примерно одинаковые.

Мама кивнула и крепко обняла Хейзел.

– Главное, как ты воспользуешься возможностями, понимаешь? Многие университеты прекрасны сами по себе. Нет единственного идеального места.

Хейзел подозревала, что показное родительское спокойствие обусловлено прочтением какой-нибудь статьи из раздела о воспитании детей в New York Times. Тем не менее, эта демонстративная невозмутимость успокаивала ее. По крайней мере, никто из них не плакал и не закатывал истерик.

Она уже отправила сообщение Луне, которая, хоть и выразила сочувствие, не до конца понимала ситуацию. Сама Луна подавала документы в Школу нового искусства Нью-Йорка, колледж Галлатин при университете Нью-Йорка,