Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс

если не считать Эйприл. А та как раз не считалась, потому что они с Хейзел разговаривали исключительно в библиотеке во время окна между уроками и даже не обменялись номерами телефонов. Возможно, социальная жизнь в Ривербурге – ну хотя бы выпитая чашечка кофе с каким-нибудь пареньком из Колледжа – могла стать частью ее нового, улучшенного образа?

– Где? – спросила она. Неужели он хочет заманить ее в свою комнату в общаге, чтобы похвастаться фильтром для кофе и коллекцией винила?

– Как насчет The General? – предложил Ноа.

Она немного подумала. Он же репортер. Так что нет. С другой стороны, ей ужасно одиноко.

– Э… Ну давай. Только мне нужно переодеться, ладно?

Пока она выбирала одежду, надевала пальто и сапоги, снова пошел снег.

Ноа припарковал машину прямо перед домом. Многие студенты, которых Хейзел видела возле кампуса и в городе, ездили на «субару», «БМВ» или «рейнджроверах» с номерными знаками из других штатов. У Ноа был старый ржавый пикап Форд-Рейнджер. Он оказался не таким, как она изначально представляла себе студентов колледжа, – не богатым, не заносчивым и не тупым качком. Текстильные скейтерские кроссовки в снежный день и специализация на истории искусств – пожалуй, наименее востребованной специальности в университете, почти как кафедра ее отца. А Хейзел, будущая специальность которой – английский язык, относилась к такому выбору с уважением.

– Может, до центра пешком дойдем? – предложила Хейзел. – Заодно согреемся.

– Отличный план, – согласился Ноа. Она вдруг поняла, что он симпатичный. Очень. Фактически идеальный внешне. А Хейзел могла быть настоящей занудой в таких вопросах. До сих пор она целовалась всего трижды; причем один раз – играя в алкогольную игру на вечеринке в Коббл-Хилл прошлой весной.

– Отсюда недалеко, – ответила Хейзел, стараясь выглядеть непринужденно. Хотя наверняка уже начала смущаться.

Они шагали вниз по Пайн-стрит и Хейзел молчала, а вот Ноа болтал. Его, как он признался, интересовала семейная история: половина его предков были родом из Квебека, а вторая состояла из потомков пассажиров корабля «Мэйфлауэр» и коренных американцев. Родом он был из Мэна, вырос в Джонспорте. Дедушка и отец долгие годы занимались ловлей омаров, управляя некогда крепким, хоть и утомительным семейным бизнесом. Сейчас дед вышел на пенсию. Отец Ноа умер, когда тот учился в выпускном классе школы. (Нет, Ноа не хотел вдаваться в подробности.) Сам он стремился выбрать иной путь, пока точно не определившись, какой именно. Мать мечтала, чтобы он получил настоящую профессию, серьезную специализацию. Любую, кроме истории искусства. Ноа поступил в колледж на полный грант – то есть, учился бесплатно. Подрабатывал волонтером в молодежном центре. Интересоваться журналистикой начал относительно недавно; школа, в которую он ходил, была настолько маленькой, что там даже не издавали газету.

Хейзел внимательно слушала, мысленно делая заметки. Стало казаться, что атмосфера между ними становится странной, будто вот-вот полетят искры.

В кафе они заняли столик у окна и долго прихлебывали кофе, прежде чем заказать бутерброды с тунцом и картошку фри. Когда обед давно закончился, после второй порции кофе, The General начали закрывать на дневной перерыв. Они решили пройтись вдоль реки.

– Это очень круто, что ты рискнула вот так выступить перед всеми, – сказал Ноа, стоя у начала моста.

– Я чуть не умерла от страха, – призналась Хейзел. – Я абсолютно восхищаюсь Максин Джой.

– Можно тебя расспросить? Про то, что случилось в твоей школе, я имею в виду?

– Ладно, – согласилась Хейзел, хотя эти разговоры у нее уже стояли поперек горла.

– Что ты почувствовала, когда он к тебе подкатывал?

– Для статьи интересуешься?

– Нет, – ответил Ноа. – Для себя лично.

Поскольку ей казалось, что ему действительно важно ее понять, она рассказала свою историю заново. На этот раз Хейзел чувствовала, что Ноа – первый, кто действительно был готов ее услышать. Он внимательно выслушал, какие именно чувства вызвала в ней вся эта ситуация, а не принялся сразу охать и ахать, как ужасно повел себя ее обидчик. Однажды он мог бы стать хорошим репортером, думала Хейзел. Или психологом.

Во время разговора Ноа не пытался влезть в ситуацию или в душу Хейзел. И уж конечно, не проявлял слюнявой заинтересованности в ней самой. Вероятно, он вовсе не испытывал к ней чувств. Хейзел сама не до конца понимала, насколько она гетеросексуальна. Или заинтересован ли Ноа в девушках, собственно говоря. Но она понимала, что, когда Ноа стоял рядом, она ощущала тепло между ними и хотела подойти ближе. Хотела его. Это чувство было ей в новинку. Разговор продолжался дальше: оставив тему директора на мосту, они перешли к книгам, фильмам, сериалам, музыке и слегка затронули политику, чтобы убедиться, что Ноа не притворяется крутым парнем.

Хейзел была вполне опытной – в смысле поездок на метро и чтения книг, – но в плане личного опыта похвастаться ей было нечем. По правде говоря, Хейзел все еще оставалась девственницей – как и примерно половина ее городских подружек, многие из которых даже ни разу не целовались. Хейзел осознавала свою ценность и не собиралась бездарно профукать первый раз с каким-нибудь школьником, лишь бы почувствовать себя взрослой, подобно героине Молли Рингуолд в одном из фильмов Джона Хьюза, так любимых ее мамой.

Хейзел с Ноа беседовали и потихоньку брели сквозь метель из центра обратно домой к Хейзел. Ноа признался, что ноги промокли и замерзли, солнце уже начало садиться, значит, скоро четыре часа, и каким-то образом они провели вместе весь день. (Мама отправила ей около миллиона сообщений, пока Хейзел наконец не ответила, что с ней все в порядке.) Значит, вот как это ощущается, когда тебе кто-то нравится – жар распространяется по венам, а от кожи исходит горячий пар, словно от отопительных труб.

Попрощавшись на тротуаре, Хейзел было отвернулась, чтобы пройти к своему дому, но тут вспомнила слова Джой и окликнула Ноа.

– А как насчет твоей статьи? – спросила Хейзел.

– Забудь про статью. Это, вероятно, не лучшая идея.

– Почему?

– Да я просто тут подумал. Я записался в литературную группу твоего отца, он мой преподаватель… Будет неловко. Ему еще семестровую оценку мне ставить.

– А… – протянула Хейзел. Он мог бы подумать об этом раньше, прежде чем заявляться к ней на порог.

– Ну да. Впереди же экзамены. Потом я поеду домой на Рождество. Может, увидимся в следующем семестре? Занятия начнутся в начале февраля.

Февраля? Серьезно? С декабря – это целая вечность, ведь он сказал, что живет в Мэне. Что ж…

– В январе я еду в Индию.

Хейзел завидовала и восхищалась одновременно. И расстраивалась. И замерзла до