Хейзел говорит «нет» - Джессика Бергер Гросс

– Это раби Абрахам.

– Ах да. Ваша жена преподает иврит моей группе. А вы приходили на урок языка, – вспомнил Вульф.

– Каждую осень, накануне больших праздников, я рассказываю шестиклассникам о том, что значит быть евреем. Я считаю, детям важно знать об этом.

– Было неловко, – признался мальчик.

– Итак, Вульф. Произошло одно событие. Некрасивое. Барух ашем[28], ты и твоя семья в порядке, а в нашем городке полно хороших людей. Но иногда попадаются, – она пожала плечами и воздела руки, – не хорошие, и они совершают плохие поступки. – Раби Сара была примерно на десять лет моложе Клэр, но излучала мудрость, превосходящую ее возраст.

– Я все знаю про Хейзел.

– Но сейчас тут кое-что другое, – сказала Клэр.

– Что-то новое, неприятное? – уточнил Вульф, похоже, забывший свой продвинутый лексикон перед лицом странного утра. Он принялся отщипывать катышки шерсти от свитера Клэр и рисовать какого-то серийного убийцу в желтом блокноте, который мама специально ему подсунула.

Клэр никак не могла выдавить из себя новость о свастике. Оставалось надеяться, что раби поговорит с мальчиком, пока она жарит яйца и готовит тосты. (Странно, но Вульф терпеть не мог бейглы.)

– Новость грустная, – продолжила раби Абрахам. – Суть в том, что примерно раз в пару лет случается инцидент антисемитского характера. Например, однажды кто-то нарисовал свастику на большом камне напротив библиотеки Колледжа.

– Господи, – выдохнула Клэр.

Вульф замолчал. Должно быть, произошло что-то очень плохое, раз раби явилась лично.

– Ты там часто бываешь, Вульф? – спросила раби.

Мальчик не ответил. Вместо этого он начал ритмично дергать правой ногой под столом. Затем принялся методично разрывать рисунок, роняя клочки бумаги на пол.

– Знаю. Это ужасно. Я не утверждаю обратного. Но такое может случиться где угодно, – продолжала раби Абрахам. Так и есть, подумала Клэр, даже Бруклин – не исключение. Год назад свастика появилась в немецкой школе Луны, расположенной в бывшей синагоге.

– Между прочим, вы удивитесь, но проблема антисемитизма стоит здесь гораздо менее остро, чем в других местах.

– Правда? – усомнилась Клэр. Это звучало неправдоподобно.

– Почему никто не говорит мне, что произошло? – спросил Вульф.

– Разговор тяжелый, – начала Клэр, желая, чтобы раби вмешалась и освободила ее от ответственности, но Сара лишь серьезно кивнула. Клэр глубоко вздохнула. Каким бы способом она ни сообщила сыну, эта беседа в любом случае приятной не будет. – Прошлой ночью кто-то нарисовал свастику на нашей двери. Предположительно, это акт вандализма на Хэллоуин.

– Из-за Хейзел?

Казалось, Вульф вот-вот расплачется. Или закричит.

– Да, мы думаем, что поэтому.

– И потому, что мы евреи, – практически выкрикнул он.

– Наше еврейство – это просто… Я не знаю, как объяснить. Это предлог. Способ проявить ненависть и обвинить Хейзел в действиях директора. Это не настоящая причина.

– Я ненавижу это место, – твердо объявил Вульф. – Отказываюсь оставаться здесь еще хотя бы на один день.

Клэр посмотрела на сына. Похоже, он просто не способен справиться с очередным ужасающим событием. Стоило ему войти в состояние подобного отчаяния, пути назад уже не существовало. Но это не мешало ей пытаться переубедить его.

– Ты слышал, что сказала раби Абрахам: такое могло произойти где угодно.

– НЕПРАВДА! ТЫ ОБМАНЩИЦА. И Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!

Сказав это, он рванул вверх по лестнице, громко хлопнув дверями и топоча босыми ногами, и оставил позади президента Колледжа и начальника полиции.

– Милый! – позвала вслед Клэр, слишком поздно. – Простите за поведение Вульфа, – извинилась она перед раби.

– Все нормально. Его чувства вполне закономерны, – прокомментировала Сара, заглядывая в телефон, чтобы дать Клэр минуту приватности. Вероятно, она видела и худшее. Клэр надеялась на это.

Послышался стук в кухонную дверь. Это явилась Полли и принесла поднос с кофе.

– Я вела занятие, когда увидела твое сообщение, – объяснила Полли, ставя цветы и кофе на стойку и обнимая Клэр. – У меня сейчас несколько часов свободны. Что тебе нужно? Чем помочь?

Ни Сара Абрахам, ни Полли не могли сделать ничего существенного. Зато могли поддержать разговор. А Клэр могла поплакать. Теплая кухня служила утешением. Клэр хотелось точно так же поддержать Вульфа. Справляться с неприятностями сестры – одно дело. Свастика на двери – совершенно другое. Что, если этот эпизод навсегда останется травмой детства? Спустя десять лет? Двадцать?

Полицейские разъехались. Президент Хилл, вероятно, вернулась на территорию кампуса. Гас, пребывающий, по мнению Клэр, в глубокой стадии отрицания и настаивающий, что белые националисты не выгонят его из города, исчез неизвестно куда. Сегодня меньше всего Клэр хотелось изображать видимость работы. Она отправилась в подвал, собрала одежду Вульфа из сушилки, отнесла корзину наверх и, негромко постучавшись, вошла к сыну в комнату и начала аккуратно складывать вещи.

Вульф спрятался под одеялом.

– Мамочка? – робко окликнул он.

– Да? – Сердце Клэр екнуло, услышав, что Вульф назвал ее, как в детстве.

– Я совершил плохой поступок. Очень, очень плохой. Ты будешь страшно злиться.

Клэр гадала, что еще могло пойти не так, мысленно перебирая возможные варианты крайне негативных происшествий. Курение электронных сигарет? Наркотики? Селфхарм? Буллинг? Секстинг? Все это показалось незначительным на фоне уже случившегося.

– Что бы там ни было, – сказала Клэр, – ничего страшного. Это не важно.

– Нет, ты ошибаешься, – возразил Вульф. – Это очень важно.

– Тебе за это ничего не будет. Обещаю.

Она постаралась настроиться на волну спокойствия, как советовал психотерапевт. Потребовались все остатки самоконтроля, чтобы сохранить рассудок, слушая признание Вульфа обо всем, что он утаил. Ведь в списке подростковых неприятностей Клэр не было пункта о секретной серии посланий с камнями, подбрасываемых на подъездную дорожку, о которых Вульф не счел нужным проинформировать родителей.

На оставшееся утро – и ближайшее будущее – Вульф получил неограниченный доступ к гаджетам. Видеоблоги, компьютерные игры, телевизор. Все, что пожелает. Клэр сварила еще одну чашечку кофе, уселась за кухонный стол и отправила Рамоне серию сообщений о Грейси, Вульфе, Гасе и Агате Уайт. И о свастике, и о письмах с угрозами, которые, согласно полицейским, раби и Николь Хилл, не обязательно являлись доказательством наличия реальной группы ненавистников в городке – скорее, делом рук одержимых сторонников Ричарда Уайта. Перечисляя эти события, она осознала всю тяжесть ситуации.

Рамона отреагировала мгновенно, что было для нее нетипично в рабочее время. Она написала всего два слова:

Вернись домой.

Я бы с радостью.

Так вернись.

Гас не согласен.

Вернись без него. Вместе с Хейзел и Вульфом. Втроем. Можешь поселиться в квартире на первом этаже, пока не найдете что-то получше. У меня как раз арендаторы съехали.

Мы не можем платить аренду