Онесто - Франческо Видотто

– Хорошо. Все как обычно, – услышал я в ответ. И она зашла ко мне, погладила по плечу и поцеловала в макушку.

– Какой у меня работящий мужчина, – нежно улыбнулась она, и этот материнский поцелуй, как бы это ни казалось невероятно, сумел исцелить мою израненную душу.

В этот момент пришел мой брат Санто, окончивший свою работу в лесу.

Его лицо светилось радостью.

– Пойдемте? – с порога сказал он нам, даже не поздоровавшись.

Рита взглянула на него.

– А куда? – спросил я.

– Нам нужно сделать одну вещь.

– Какую вещь? – спросила наша мать.

– Одну вещь, – повторил он. – Давайте собирайтесь. Уже темнеет.

И поэтому мы с Ритой быстро оделись и отправились вслед за моим братом.

Вскоре мы все втроем уже стояли перед дверью Фульвио Да Дамоса.

Санто постучал, и дверь нам открыла Ромильда.

Мы вошли в небольшую общую комнату.

Вся семья была в сборе и собиралась ужинать.

– Добрый вечер, – сказал мой брат, стягивая с головы берет.

– Добрый вечер, – поздоровались и мы с мамой.

– Простите за поздний визит, но мне не хотелось дольше ждать. Я бы хотел спросить у вас одну вещь.

Челесте сидела за столом рядом с Мансуэто. Подняв голову, она посмотрела на нас.

– Располагайтесь, прошу вас, – пригласил нас Фульвио Да Дамос.

Но мой брат, не ответив на приглашение, даже не сдвинулся с места.

Он стоял столбом, сжимая в руках свой старый берет.

На какое-то мгновение он опустил глаза, а потом вновь вскинул их на хозяев.

Все замерли в ожидании.

– Вы бы хотели быть моей семьей? – вдруг выпалил он, и его слова повисли в воздухе.

Ромильда посмотрела на мужа, а я посмотрел на Риту.

Мать едва заметно кивнула.

– Кто? – спросил Мансуэто.

– Вы. Все вы, – повторил мой брат.

Затем он подошел к Челесте, которая сидела на своем месте, почти не дыша.

Спина у нее была очень прямая, плечи расправлены.

Тот, кто был для меня всего лишь братом, внезапно оказался мужчиной.

Набрав в грудь воздуха, он сунул берет в карман и показал свои руки Челесте.

Он поднял их вверх, развернув к ее глазам раскрытые ладони.

– У меня есть только они, – сказал он ей. – И больше ничего, но ими я могу построить нашу жизнь. Твою и мою. Если ты мне это позволишь.

И он немного подождал.

– Разреши мне хотя бы попробовать. Ты согласна?

Я увидел, что глаза Челесте заблестели от слез.

Она взглянула на моего брата, потом на свою мать и на Фульвио, на Риту и затем на меня.

Замерев, она смотрела мне в глаза бесконечно долгое время.

Я раздвинул непослушные губы и улыбнулся ей.

Только после этого она отвела от меня взгляд, вернувшись к моему брату.

– Да, – просто сказала она.

Санто обернулся на Фульвио и Ромильду, но прежде, чем он успел что-то сказать, мать Челесте шагнула ему навстречу.

Она стояла перед ним, и ее суровое от чрезмерных жизненных тягот лицо внезапно посветлело и стало нежным, как будто с души у нее свалился тяжкий груз, нести который она была не в состоянии.

Черты ее лица смягчились, напомнив милое личико Челесте, потому что каждый ребенок сохраняет в своем облике лучшее от его родителей.

С таким светлым и мягким лицом она посмотрела на него, а потом сжала в своих руках его руки.

– Хорошо, – и это было все, что она сказала.

Тогда Санто перевел взгляд на Фульвио Да Дамоса, и тот, не раскрывая рта, молча кивнул.

Двадцать

Дорогой Частелин,

ты молчаливая гора.

И сегодня я пишу тебе, потому что иногда человеку нужен кто-то, кто умеет лишь слушать.

На следующий день после помолвки Санто и Челесте в Тай-ди-Кадоре приехал цирк-шапито.

Караван медленно поднимался по крутой горной дороге, везя наверх полосатые шатры, сложенные и связанные вместе пеньковой веревкой, животных в клетках и экзотический аромат праздника.

Это происходило нечасто, потому что добраться до здешних деревень было довольно трудной затеей, но, когда такое случалось, повседневная жизнь останавливалась.

Семьи с детьми, да и без детей, спешили на быстро заполняющуюся народом площадь.

Малыши рвались посмотреть на представления, волшебные фокусы и свирепых зверей, в то время как взрослые хотели увидеть цирковых артистов.

Им были любопытны эти люди.

Те самые люди, которые без конца переезжали с места на место, в отличие от них, заложников высоких гор.

Головокружительные вершины крайне затрудняли возможность сдвинуться с места и деревенским жителям, и их мыслям.

И обитатели гор жаждали узнать, устроен ли другой мир так же, как их собственный.

Веселиться так же, как веселятся люди из города.

Понять, смогут ли их развлечь городские развлечения.

Так что площадь кишмя кишела деревенскими жителями, которые, от мала до велика, выбирались из своих домов, желая насладиться последними деньками перед наступлением долгой зимы.

Мы тоже все вместе находились там: другим подобным поводом было разве что Рождество.

На этот раз сразу на выходе из огромного красно-белого шатра сидел закутанный в черный плащ человечек в черной шляпе, надвинутой глубоко на уши.

– Меня зовут Оттоне, – громогласно вещал он. – Меня купили, едва я успел родиться, отдав за меня пару медяков, вот почему у меня такое «медное» имя[32]. Меня купил Орландо-огнеглотатель, и рос я на улице.

Он рассказывал свою историю, громко выкрикивая слова и размахивая руками, чтобы привлечь внимание публики, которая постепенно скапливалась вокруг него.

– Свои детские годы я провел, расхаживая со шляпой в руках. Я просил милостыню. Но потом Орландо-огнеглотатель заметил, что руки у меня двигаются быстрее молнии, и научил меня пользоваться картами. В карты я могу выиграть даже с завязанными глазами.

С этими словами он уселся на табурет, стоявший тут же за бочкой, и разложил на ней сверху семь карт – все черной масти, кроме единственной красной: это был туз червей.

Потом снова встал и выкрикнул во весь голос:

– Меняю! Меняю! Достопочтенные синьоры, жители и жительницы здешних гор.

Масть на деньги.

Деньги на масть.

Найдите красную карту.

Мы с Санто и Челесте в этот момент прогуливались вокруг шатра и подошли втроем поближе, привлеченные этим возгласом, как пчела – ароматом цветка, и вместе с нами подошли еще десятки других людей.

Поначалу люди просто недоверчиво смотрели, потом начали перешептываться и, наконец, захотели понять, какого черта, собственно, представляет из себя эта самая игра.

Таким образом, не прошло и нескольких минут, как вокруг Оттоне