Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май

Я пожалела, что брата нет дома — он отправился к родственникам с детишками. Я бросилась на кухню, чтобы приготовить Хунгу имбирный чай. Ноги отяжелели, точно к ним булыжники привязали. Только вчера вечером Конг предупреждал Хунга, чтобы тот был осторожнее, но Хунг стукнул кулаком по столу и сказал:

— Брат, только демократия и может гарантировать, что больше никто не станет злоупотреблять властью!

Когда я вернулась в спальню с чаем и полотенцем, смоченным в прохладной воде, Хунг уже дышал рвано и быстро. Он выпил чаю и попросил воды. Я принесла ему большую чашку. Он и ее осушил.

— Еще хочешь? — с тревогой спросила я.

Он покачал головой. Его жаркий лоб мгновенно согрел влажное полотенце, которое я на него положила.

— Я за господином Нгуеном сбегаю, — я вскочила, готовая броситься за знахарем.

— Не надо, — Хунг посмотрел на меня. Глаза у него были странные, с маленькими, слишком крохотными зрачками. — Я… я скоро поправлюсь. Только посплю как следует. — Мышцы его лица стали подергиваться.

— Нам нужен господин Нгуен! — я с криком выскочила из комнаты.

Госпожа Ту, прихрамывая, вышла мне навстречу.

— Зьеу Лан, что стряслось?

— Дорогой Хунг очень болен. Присмотри за ним, тетушка. Я скоро вернусь. — Я бы сама охотно осталась с мужем, но накануне госпожа Ту подвернула ногу.

Я понеслась по деревенской дороге, повторяя в уме молитвы. А когда добралась до знахаря, оказалось, что его нет дома.

— У вас всё хорошо? — спросил Вьет, его сын. — Отец пошел на встречу с друзьями.

Я рассказала Вьету про Хунга.

— Пойдемте его поищем! — Вьет взял деревянный ящичек, который его отец всегда брал с собой, когда ходил к своим пациентам. И мы поспешили по деревне, заглядывая то в один дом, то в другой.

Господина Нгуена мы отыскали далеко не сразу, и все вместе побежали к нам домой.

Уже со двора я услышала причитания госпожи Ту, которая звала моего мужа по имени:

— Hùng ơi, con ơi!

У меня подкосились ноги.

Вьет схватил меня за руку и потянул за собой. Мы влетели в спальню. Госпожа Ту крепко держала Хунга за плечи, а тот бился в конвульсиях. Его глаза закатились, а на губах клокотала пена.

— Женщины, спокойно! Не вопите! — Господин Нгуен велел Вьету раздеть Хунга. Мы держали его, чтобы он не поранился и не упал с кровати.

Знахарь послушал дыхание Хунга, осмотрел его глаза и грудь. Сжал руку, повернув ее ладонью кверху, прощупал пульс. Сквозь слезы я увидела, как округлились его глаза.

— Это яд. Не прикасайтесь к пене! — выкрикнул он. — Надо вызвать у него рвоту. Переворачиваем его! — Он торопливо вытер руки куском ткани. — Госпожа Ту, идите помойте руки с мылом. А мне принесите теплой воды.

Мы с Вьетом перевернули Хунга на живот, так, чтобы голова свесилась вниз. Знахарь открыл ему рот, попытался вызвать рвоту. Но из него почти ничего не вышло.

Вскоре прибежала госпожа Ту с кувшином, полным воды. Мы опять уложили Хунга на спину. Я утерла ему рот и заговорила с ним, чтобы успокоить. Конвульсии улеглись, и он бессильно обмяк у меня в руках. Глаза уже не закатывались, но я прочла в них отчаяние.

— Держись, дорогой мой Хунг. Смотри на меня! Говори со мной! — попросила я, но он не ответил. Веки у него стали смежаться.

— Господин Нгуен, умоляю вас… — прошептала я. Знахарь достал из своего деревянного ящичка снадобья, смешал несколько порошков в миске, разбавил водой.

Мы усадили Хунга, господин Нгуен положил ему в рот целебную смесь, но всё вытекло обратно. Хунг уже не мог глотать. И никак на нас не реагировал.

Обмотав руки тряпками, мы открыли ему рот пошире и попытались насильно влить лекарство в горло, но ничего не вышло. Знахарь покачал головой.

— Зьеу Лан, мне очень жаль, но, боюсь, уже слишком поздно.

Я упала на колени.

— Господин Нгуен, прошу вас, спасите его!

Знахарь помог мне подняться. Его глаза светились сочувствием.

— Яд, который он принял, слишком силен.

— Нет! Прошу, спасите его! Спасите!

Я прижалась к сердцу Хунга. Но оно молчало. Точно лист бумаги, с которого стерли все слова.

Когда Конг вернулся домой, его объяли ярость и горе. Он ударил себя кулаком в грудь и пообещал отомстить. Позднее он выследил тех, кто участвовал в том же собрании, что и мой муж. Те заявили, что не причастны к случившемуся, и пригрозили упечь Конга за решетку, если он не уймется со своими обвинениями.

Не стоило мне пускать всю эту историю на самотек, Гуава. Надо было отыскать убийцу твоего дедушки и добиться правосудия, но мне не хватило духу. Я боялась за Конга и за своих детей.

Но Конг оказался упрямцем. Он обратился к властям. Мне пришлось пойти с ним, чтобы его не арестовали.

— Никто вашего зятя не убивал, — сказал чиновник Конгу, смерив меня взглядом. — Может, он сам покончил с жизнью.

— Этот знахарь Нгуен с головой не дружит, — прорычал его сослуживец. — Какие у вас доказательства? Если не оставите это дело в покое, мы вас посадим, и этого вашего целителя-сумасброда в придачу. Клевета на партию — серьезное преступление.

Я слезно умоляла Конга вернуться домой. Я понимала: мой муж никак не мог совершить самоубийство. Он любил нас, Гуава, и жизнь тоже.

Вскоре поползли слухи, что Вьетминь хочет разделаться с членами-антикоммунистами, а также с интеллектуалами и богачами. Мол, партия должна принадлежать рабочим и крестьянам, а не представителям буржуазии вроде Хунга.

Не знаю, правдивы ли были эти слухи, но твердо знаю, что политика грязна, как сточные воды. Не желаю больше к ней приближаться и на пушечный выстрел.

И передать тебе не могу, какой страшной потерей стала для нас смерть твоего дедушки. Твой дядя Минь, которому тогда было уже семнадцать, был очень с ним близок. Как и твоя мама, и дядя Дат, и дядя Тхуан, и тетушка Хань. Один Санг не понимал, что происходит. Ему тогда было всего четыре месяца.

Ради детей я должна была оставаться сильной, но долгое время чувствовала себя, словно расколотая ракушка. Теперь я знаю, что истинная любовь встречается редко, и если мы ее обретаем, нужно ее беречь. Как жаль, что я так редко говорила Хунгу, что люблю его.

Конг поклялся, что будет держаться от политики подальше и больше не станет поддерживать правительство. Всю свою энергию он направил на наше семейное дело, и оно процветало под его началом. Свои знания он передал Миню. Они проводили вместе много времени.